Отложенная беременность, или Любовь после смерти - Татьяна Михаль

Нет, я не права: с мёртвой точки мы уже сдвинулись в тот самый момент, когда в этот дом я привезла нейрохирурга.

Мы уже проделали длинный путь. Но вот вопрос: сколько ещё нужно сделать и пройти, чтобы Макс поднялся, пошёл и вспомнил меня?

Этот вопрос остаётся пока без ответа.

Ранним утром, когда Анна Сергеевна приготовила на всех завтрак, попросила её, чтобы сегодня я сама весь день провела с Максом.

– Я сама отнесу ему завтрак и помогу с тренировками, – сказала ей.

– Ладно, будь, по-твоему, – улыбнулась она. – Я тогда займусь хозяйством. А то совсем всё запустила. Илье помогу, а то старый, уже не справляется, как прежде, особенно с этими переживаниями и звонками… родителей… ну, ты сама знаешь, о ком я.

– Знаю. Я каждый день с ними общаюсь и рассказываю о состоянии Макса… – вздохнула и посмотрела на Анну Сергеевну.

Она вернула мне понимающий взгляд.

Так мы и общались, называя моего мужа то Макс, то Иван. Точнее, кроме меня в этом доме Максом его никто не звал.

Взяла поднос и направилась в его спальню.

* * *

Ника

– Привет, – улыбнулась, как только вошла в комнату.

Макс уже не спал.

– Пп-привет, Ника, – тихо произнёс он.

Поставила поднос на комод, а сама подошла к кровати.

– Начнём с зарядки? – и продолжаю улыбаться.

Макс посмотрел в мою сторону, и наши взгляды встретились.

Как же я мечтаю, чтобы он смотрел на меня без этого холода. Мечтаю, чтобы в его глазах снова засияла любовь ко мне. Мечта пока остаётся мечтой.

А я до сих пор отчётливо помню то чувство, которое возникало у меня, когда мы только-только начали с ним встречаться.

Я замирала, терялась, тонула в его нежном взгляде и ощущала блаженство, когда он смотрел на меня со страстью, желанием и бесконечной любовью.

То время осталось в прошлом. В моих бесценных воспоминаниях. И кто бы знал, как я хочу вернуть то время назад.

Сейчас, всё изменилось.

Он рядом, он жив, но наша духовная близость… нет, я не верю, что она исчезла. Создавалось ощущение барьера, толстой стены, через которую я не могла пока пробиться.

Сейчас, во взгляде моего Макса читались злость и презрение. И я не понимала, почему он продолжает ненавидеть меня. Ведь если бы не я, он бы так и сидел в своём проклятом кресле и мучился от болей!

Именно в такие моменты, когда обида горьким комом сковывала моё горло и наполняла мои глаза горячими слезами, я начинала ненавидеть его в ответ.

Проглотила горький ком и продолжила улыбаться, словно не заметила его взгляда. Лучше продолжу притворяться, что всё хорошо…

– Пусть мм-мама придёт илл-ли отец. Я не хочу, чтобы тт-ты мне пп-помогала, – его тон был спокойным, голос тихим. Да только взгляд выдавал раздражение и злость.

Взяла себя в руки и с улыбкой ответила:

– Прости, но сегодня помогать тебе буду я. Твои родители заняты хозяйством. Слишком много дел накопилось. Вот встанешь на ноги и поможешь старикам…

Он поджал губы, а потом прорычал:

– Значит, сс-сегодня у мм-меня будет выходной. Ухх-ходи.

– Неужели, ты уже забыл, что не вправе делать передышки? Даже один пропущенный день – это несколько шагов назад. Давай, ты не будешь устраивать сегодня истерику и спокойно позанимаешься на трапеции, хорошо?

Макс закипел от негодования, он со стоном приподнялся на руках и по слогам сказал:

– Ника. Пп-просто уйди.

– Нет. Послушай меня внимательно. Сначала зарядка. Потом я сделаю тебе массаж. Потом помогу надеть корсет и перебраться в кресло. Ты сделаешь все свои дела и потом позавтракаешь. А затем мы будем гулять. Хватит тебе сидеть взаперти. Долго не будем. Потом вернём тебя в кровать. До обеда. А потом всё сначала.

Я постаралась говорить жизнерадостно и даже задорно, чтобы поднять ему настроение.

– А в обед ты можешь позанимать с гантелями. Ты любил спорт, любил заниматься и со штангой и гантелями…

– Тт-ты решила, чтт-то я тт-такой же тупой, как и тт-твои г-гантели? Я хх-хочу, чтобы т-ты…

Во мне что-то взорвалось. Маленькая ядерная бомба, которая разрушает подобно смертоносной лавине или цунами всю выдержку. Сносит к чертям всё терпение. Рано или поздно, это произошло бы. Я всегда считала себя терпеливым человеком. Возможно, я такой и осталась, но сейчас я была беременной, и гормоны творили своё чёрное дело.

Я воинственно сложила руки на груди. На моём лице больше не было улыбки.

– Ты хочешь продолжать ныть, дуть губы, смотреть на меня с ненавистью и прожигать во мне дырку, словно ты дитё малое, но только не позволить мне прикоснуться к тебе и помочь! Ты даже готов перечеркнуть все эти дни тренировок, с которыми тебе помогали эти старики. А ведь они устали! Устали, чёрт тебя возьми! Но нет! Ты готов засунуть в задницу все их старания, но лишь бы я осталась безучастна!

Он раздражённо махнул рукой в сторону двери.

– Да! Я не хочу твоей помощи! Я найму сиделку! Две сиделки! Но только тебя не желаю видеть рядом!

Он не заикался.

Именно в моменты дикой ярости, всё его заикание пропадало.

Но это не норма.

Да и не обратила я особого внимания на этот факт. Меня снова обидели его слова.

– Ну всё, – прошептала я гневно.

Взяла и содрала с него одеяло. Он и глазом не успел моргнуть.

Он буквально задохнулся от неожиданности и густо покраснел.

– Ох… – выдохнула я и перевела виноватый взгляд на его искажённое в гневе лицо. – Почему ты мне ничего не сказал?

Его постель была мокрой.

Увы, но пока Макс не мог подниматься с кровати самостоятельно, без помощи. Но он мог бы кого-нибудь позвать! Почему он этого не сделал?

– Убб-бирайся… – прошептал он, сжимая в кулаках простынь. Из его глаз потекли предательские слёзы.

Я сама едва не зарыдала. Я такая дура.

Макс относился к той категории людей, которые сами всегда охотно и щедро помогают другим людям. Но сам он… Самому ему трудно просить о помощи и уж тем более, принимать её. Так было всегда. Так и остаётся.

– Я твоя жена. И даже в такой неловкий момент я не собираюсь отворачиваться от тебя. Мы давали клятвы, и одна из них гласит: «в болезни и здравии…» Помимо того, что я твоя жена, я ещё и медсестра, если ты забыл. Ничего страшного не произошло. Давай осторожно переберёмся в кресло и поедем в ванную. Обещаю, свои дела ты будешь делать