Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

— Твоя задача проста, — сказала сопровождавшая нас младшая надзирательница. — Подъем, тишина после третьего колокола, отсутствие разговоров после отбоя. Все нарушения — доклад.

— Поняла, — ответила я.

Когда дверь закрылась, девушки уставились на меня с плохо скрываемой смесью страха и надежды. Кто-то уже прикидывал, можно ли договориться. Кто-то — как быстро меня возненавидеть.

— Я не собираюсь вас подставлять, — сказала я спокойно, прежде чем они успели заговорить. — Но и покрывать глупости не стану. Делайте что велено, и проблем не будет.

Первые дни подтвердили мои ожидания. Жун не кричала, не унижала, не искала любимиц. Она давала задания — сухо, точно, без пояснений. Ошибка не сопровождалась наказанием сразу, просто делалась отметка. Вторая ошибка — еще одна. Третья — и девушку уводили. Без сцен и объяснений, просто имя исчезало из списка.

По мне, так самое правильное поведение. Госпожа Жун и потом, выжив среди всех перипетий дворцовых переворотов, оставалась верна себе. И верна тому, кому присягала, кстати. У нее, казалось, не было эмоций и слабостей.

И только я знала, что на самом деле это не так.

У госпожи Жун есть любимая сестра. Младшая. Замужем за министром ткачества. Счастливо замужем, во всяком случае сейчас и сама госпожа Жун Тай так думает, и ее сестричка Жун Циси.

И только я знаю, чем закончится этот брак — смертью наивной доброй Циси, благодаря приданому которой не самый удачливый чиновник четвертого ранга возвысился до министра, завел тайную наложницу, подменил ее сыном дочь первой жены. И когда через десять лет госпожа Жун потеряла большую часть влияния при дворе, а приданое младшей госпожи было истрачено или хитрым способом переведено на мужа, наложницу и их наследника, от Циси цинично избавились, еще и рассказав напоследок, что ее сын — вовсе не ее сын. А что стало с девочкой, так и осталось неизвестным.

И вот сейчас как раз то время, когда младшая госпожа Жун дохаживает последний месяц. И можно многое изменить… а заодно получить полную преданность старшей госпожи Жун.

Западный павильон ночью был другим. Камень отдавал холодом, шаги звучали громче, за каждым углом мерещились тени. Я шла медленно, уверенно, как человек, который имеет право здесь находиться. Старшая в комнате — уже почти должность.

Кухонный двор пустовал, зато у бокового коридора я услышала голоса.

— …опять плохо спала, — жаловался женский голос. Тихо, устало. — Сердце колотится, как птица в клетке.

— Госпожа, — отвечал другой, мужской, слишком услужливый. — Вам нельзя волноваться. Министр строго велел…

Я замерла в тени. Не ошиблась со временем и предположениями, все сходилось слишком точно, чтобы быть совпадением.

— Передайте ему, — голос женщины дрогнул, — что я… я хочу видеть сестру. Хоть раз. Перед родами.

Короткая пауза.

— Боюсь, сейчас это невозможно, госпожа, — мягко, слишком мягко ответил мужчина. — Старшая госпожа Жун занята во дворце, а вам нужен покой.

Я стиснула пальцы. Покой, конечно же. Именно этим словом потом оправдывали яд в лекарстве. Именно «покой» стал последним, что Циси услышала перед тем, как мир для нее погас. Ребенок родится слабым, а сама Циси еще долго не сможет оправиться после тяжелых родов, а там станет слишком поздно. Возможно, я все же просчиталась и толика яда уже сейчас поступает в организм несчастной женщины. Но также я знала наверняка, что он имеет накопительный эффект и при должной поддержке спокойно выводится из организма без последствий.

Вернувшись в комнату, я легла и долго смотрела в темноту. Действовать прямо — значит спугнуть. Министр слишком осторожен, он не даст повода себя заподозрить сейчас. И если я напрямую выступлю против него, лишь сделаю хуже для всех и, быть может, ускорю печальный финал для Циси.

Мне требовался официальный повод, который не вызовет подозрений и позволит старшей госпоже Жун вмешаться самой.

Собственно… до родов осталось совсем немного времени. Если за этот период приловчиться давать Циси особый отвар, выводящий из организма любые яды, а потом перехватить родную девочку, от которой наверняка будет приказано избавиться слугам, я получу требуемые доказательства. А еще лучше, если исхитрюсь привести в нужный момент саму старшую госпожу Жун, чтобы она увидела и услышала все лично.

Значит, что? Доверие старшей госпожи Жун — вот что мне сейчас нужно больше всего. Не близость, не благоволение, а именно доверие к моим словам и тем сведениям, что я приношу. Тут будет немного трудно, но… я ведь кое-что знаю из будущего, не только про сестер Жун, но и еще кое-какие события, случившиеся в Запретном городе во время отбора.

Что ж, прошло три дня, прежде чем я постучала в двери личных покоев старшей наставницы. Сердце колотилось в горле — завтра первый этап большого смотра, после которого будет назначена группа тех, кто претендует на милость судьбы, и другая, та, что будет признана худшей и поставлена в жесткие условия: один промах одной девушки — и все ее товарки будут отправлены вон. А их наставница понижена в звании.

В прошлый раз я сама была в другой группе, а госпожа Жун и ее девочки оказались жертвами интриг, к которым, по сути, не имели никакого отношения.

Пришло время менять события. Я постучала ровно три раза.

— Войдите, — раздалось из-за двери.

Покои старшей наставницы выглядели достаточно аскетично: стол, два стула, полка со свитками, курильница без запаха. Ничего личного, цветы и те сухие, учебные, с подписями о свойствах. Жун Тай сидела у стола и писала, при моем появлении даже не подняла головы. Я молчала.

— Говори, — наконец сказала она не глядя. — Если пришла просить — зря. Если жаловаться — тем более.

— Я пришла предупредить, — ответила я спокойно. Кисть замерла.

— Предупреждают те, кто уверен, — сказала Жун. — Или те, кто слишком самонадеян.

— Я уверена. И самонадеянной быть не могу, мне слишком дорого мое место… и ваше.

Теперь она подняла глаза. Взгляд был прямым, режущим.

— Говори точнее.

— Завтра во время первого смотра Первая Восхитительная Наложница Дан попытается выставить третью группу как «недостаточно выносливую». Будет проверка на жару и жажду. Формально — ради отбора. Фактически — чтобы ослабить вашу позицию перед вдовствующей императрицей.

Тишина в комнате стала плотной.

— Продолжай, — сказала Жун очень тихо.

— Вторая Блистательная Пин поддержит ее. Скажет, что вы слишком мягки, что ваши методы не дают блестящих результатов, что третья группа серая, невыразительная, недостойная дальнейших вложений.

Я подняла взгляд.

— Это ложь. Но доказать это будет сложно, если вы не будете готовы.

Жун Тай смотрела на меня долго. Слишком долго и внимательно для