Окровавленный - Дженика Сноу

Мне следовало уйти. Мне следовало бы бежать обратно в свою комнату, запереться там и кричать, пока не задрожали стены. Но вместо этого я пошла на запах, пока он не стал таким сильным, и я не оказалась перед дверью. Я дотронулась до ручки; латунь была холодной и жесткой.

Тихий голосок в моей голове велел вернуться назад. Но вместо этого я толкнула дверь внутрь и увидела неглубокий каменный лестничный пролёт, ступени которого были вытерты веками до формы полумесяцев. И прежде, чем я успела передумать, я уже спускалась вниз. С каждым шагом воздух наполнялся медным запахом, пока у меня не защипало в носу.

Лестница вела в низкий, сводчатый подвал. Холодный, влажный камень поднимался колоннами к ребристому потолку, а по полу тянулся узкий желоб, унося ленточку тёмной воды к решётчатому стоку. Металлический запах снова накрыл меня.

Живот скрутило. Я могла бы продолжать обманывать себя, но чем глубже я погружалась, тем невозможнее было это отрицать.

Кровь.

Туннель расширился, превратившись в комнату, и я резко остановилась, испытав шок.

Моему мозгу понадобилась секунда, чтобы осознать, что предо мной— олень, кажется, самец — его рога ловили колеблющийся свет свечей, танцующих в тёмном склепе. Он лежал на боку, ноги раскинуты неестественно, грудь не двигалась. Я поняла, что это было...ужасающая выставка художника-убийцы, выставленная на всеобщее обозрение.

Рваная рана на боку, глубокий, неаккуратный укус на горле. Глаза расширились сами собой, прежде чем я смогла отвести их от туши. И мой взгляд упал прямо на него.

Иван стоял в углу, наполовину поглощенный тенью, с опущенной головой и бледно светящимися глазами. Он выглядел… неправильно. Сработал инстинкт, и я отступила, понимая, что смотрю на то, что скрывалось под обликом человека — на чудовище, чьё дыхание я ощущала за зеркалом его человечности.

Нижняя часть его лица, грудь и руки — те самые руки, которые так нежно держали мое лицо, — были до запястий покрыты чем-то темным и блестящим. И мне ненужно видеть цвет, чтобы понять, что это. Он стоял пугающе неподвижно. И целиком сосредоточен на мне.

Звук, который он издал, едва ли можно было назвать звуком. Он был низким, звериным, который пробуждает кошмары в глубинах сознания. Он пробежал по моей коже и заставил каждую мышцу в моем теле напрячься, либо чтобы я смогла с ним бороться, либо, чтобы убежать. Я прижалась к каменной стене, сердце бешено грохотало, крик застрял в горле. Но под слоем ужаса, шевельнулось что-то еще… необъяснимая уверенность в том, что я не его добыча.

Он не причинит мне вред. Но реальность говорила громче.

Паника захлестнула меня. Он закрыл глаза и отступил глубже в угол, пока темнота не поглотила его целиком. Затем, спустя долгие, мучительные секунды, он шагнул вперед, в свет свечи, и воздух вырвался из моих лёгких.

Он сбросил чудовищный облик, обнажив жестокую красоту мужчины. И все же… вся эта кровь. Жар вспыхнул во мне, как молния. Рот у него был весь красный, два острых клыка не оставляли сомнений в том, кто он такой и для чего был создан. Кровь стекала по его горлу, оставляя дорожку на мощных мышцах его груди, все ниже стекая по рельефному прессу, прежде чем пропитать ткань его брюк.

Эти зубы были созданы для того, чтобы рвать, вгрызаться и высасывать жизнь до полного опустошения тела.

Какое-то время мы не двигались, оба попав в одну и ту же темную ловушку. Подземелье, казалось, дышало тяжестью крови пропитавший каменный пол, холодный воздух клубился вокруг меня, будто побуждая повернуться и бежать.

Не отрывая от меня взгляда, он подошел к оленю и присел рядом с ним на корточки. Он положил широкую ладонь ему на грудь, поглаживая пальцами спутанный мех с нежностью, которая так шла в разрез с происходящим, от чего у меня внутри что-то сжалось. Его губы двигались, и тихий шёпот рвался наружу — слова, которых я не понимала, но они показались мне странно знакомыми.

И мне не нужно было знать язык, чтобы понять. Какая-то маленькая часть меня, уже все поняла и прошептала правду, прежде чем мой разум успел ее осознать… он благодарил это существо за его жизнь.

Интонация его голоса затронула что-то глубоко внутри меня. Я не должна была узнавать этот звук, но он струился сквозь меня, как эхо, которое я когда-то слышала. Мурашки пробежали по рукам, но не от страха, а от узнавания. Как будто когда-то, в другой жизни, он шептал мне те же слова, которые предназначались только мне.

Иван не скрывал, кто он такой. Не притворялся. Он просто вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь, превращая ее в темную маску. Когда он заговорил, его голос был ровным и низким, более глубоким, чем я когда-либо слышала.

— Сначала я питался только людьми, — сказал он. — Десятилетиями. А точнее, несколько веков. Моими врагами. Худшими представителями человечества. И единственное милосердие, которое я себе позволил — не убивать невинных. Я даже не помню, когда начал питаться животными. Но этот... — Он указал на оленя. — Он умирал на границе моих владений. Он бы не увидел рассвет. Поэтому я проявил над ним милосердие.

Я сглотнула. Привкус во рту стал кислым. — Ты не питаешься людьми? — Эти слова показались мне абсурдными, даже когда я их произнесла. — Ты их больше не убиваешь...?

— Я питаюсь лишь по необходимости. И не убиваю уже сотню лет. — Он больше ничего не стал объяснять, а я спрашивать. Потому что не уверена, что хочу услышать ответ.

Тишина окутала каменную комнату, от которой меня пробрало холодом изнутри. Олень лежал неподвижно, его черные глаза остекленели, печаль не покидала его даже после смерти. Мои руки безвольно повисли по бокам, и я впилась ногтями в ладони, пока полумесяцы не отпечатались на коже.

— Я не хотела сюда спускаться, — прошептала я. — Не хотела... увидеть это.

— Я тоже не хотел, чтобы ты это видела, — ровным голосом произнес он. — Но это было неизбежно. Тебе нужно было увидеть… по-настоящему увидеть, кто я такой, Клара.

Мое горло сжалось. — Зачем? Зачем ты хотел, чтобы я это увидела?

Какое-то мгновение он просто молчал. Затем Иван тихо пробормотал:

— Потому что ты моя. И дьявол уже завладел тобой, Клара. Да я хищник, но я бы никогда не причинил бы тебе вреда. И никому не позволю приблизиться достаточно близко, чтобы попытаться.

Он отошёл от туши к каменному умывальнику в стене, который я раньше