Рождественский Пегас - Зоя Чант

Дельфина прищурилась:

— Какие проблемы?

Она отвратительно умела делать вид, будто спрашивает невзначай. Джексон пожал плечами:

— Просто подчищаю хвосты.

— Ах да. Я хотела спросить: я разговаривала с женщиной на ресепшене в отеле — она удивилась, — и она сказала что ты в городе. Что тебя вернуло? Ты… — она запнулась. Та часть его, что всё ещё мыслила как подозрительный заместитель шерифа, мысленно похвалил её за то, что она не выдала, что именно пытается выяснить.

— То же самое, из-за чего я уехал, — пробормотал он, и волосы на затылке встали дыбом.

Он взглянул на здание Puppy Express — ровно в тот момент, когда за одним из окон мелькнула тень.

— Ох. — брови Дельфины изогнулись, как серпы. — Ну, если передумаешь — ты знаешь, где его найти.

— Учту, — протянул Джексон, не собираясь этого делать. — Спасибо что подвезла.

— Пожалуйста. До скорого.

Как же.

Джексон едва удержал эти слова, прежде чем они сорвались. Он покачал головой — всего сутки рядом с отцом, большую часть которых тот провёл в беспамятстве, и он уже снова ведёт себя как подросток? Отличный способ наверстать упущенное.

Он сунул руки в карманы — врезались ключи… и телефон.

Я должен был позвонить ей сразу, как вернулся. Поговорить. Повести себя как взрослый, мать его. А теперь…

Теперь было поздно. Он уже всё испортил, набросившись на неё прошлой ночью. Если есть что-то, чего Олли терпеть не могла — так это сюрпризы. Она всегда проверяла любое помещение, прежде чем войти — чтобы знать, чего ждать.

А если она уже внутри — следила за окнами и дверями, чтобы заметить тех, кто приближается, и выйти первой, сказать «привет» на своих условиях. Значит, если это была она в окне секунду назад — она ясно дала понять, что не хочет его видеть. Как и вчера.

Я не думаю, что это хорошая идея.

Грудь сдавило, и он заставил себя не смотреть на окна «Puppy Express», пока тащился к своему пикапу.

Ключи в руке. Грузовик прямо перед ним. Олли наверняка уже заметила его — она никогда ничего не упускала.

Опять тот укол холода под кожей, между лопатками. Как будто кто-то стоит за ним и дышит ледяным воздухом в шею.

Ключи. Машина. Нет причин заходить внутрь… кроме…

Что-то не сходилось.

Олли всегда наблюдала из окон. Это — норма. Но сейчас она не наблюдала. Она мелькнула — и исчезла.

Если это вообще была она.

А если нет… Он уже шагал к двери. И понятия не имел, что хуже: что что-то действительно не так, и он прав вторгаясь к Олли, или что он всё себе придумал, и у него нет оправдания, нет причины… кроме боли, тянущей его туда, где он видел её в последний раз.

Как преступник, возвращающийся на место преступления, подумал он мрачно. Или пёс, который всё снова и снова грызёт старую рану, чтобы она не заживала.

Олли бы рассмеялась. В Puppy Express были специальные праздничные конусы — чтобы собаки не грызли себя до полоумия. Или, может, она бы просто посчитала его жалким — ведь вина была на нём.

В любом случае — он не собака. Олли любила наблюдать, как оборотни выдают свою звериную сторону, даже в человеческом облике. Но у него нет зверя.

И Олли его не любит.

Вот и всё.

Так что если он всё понял неправильно, и он сейчас лезет к Олли, когда она не хочет его видеть — хуже она к нему относиться уже не станет.

Он толкнул дверь.

Внутри было тепло — но недостаточно, чтобы объяснить, почему у него на лбу выступил пот. Что я, чёрт возьми, делаю? На долю секунды он почувствовал себя так же, как полгода назад — когда порыв действовать перекрывал здравый смысл. Тот же звон в ушах, как будто он отвёл взгляд на секунду — и могло прилететь. Может, не пули — но это куда хуже…

Весёлый рождественский гимн заливался из колонок, заставив его сжаться. Он посмотрел к стойке и — несмотря ни на что, несмотря на ясное знание, что он последний, кого Олли хочет видеть — губы начали изгибаться в…

Олли там не было.

Смесь надежды, вины и самоненависти, клубившаяся внутри всё утро, смылась одним рывком. У стойки стоял мужчина, у которого не было права там быть.

Мрачная физиономия, тяжёлая челюсть, плечи как у баскетбольного игрока. Имя он не помнил — но узнал бы его где угодно.

Адская гончая.

Кровь у Джексона вскипела:

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — рявкнул он, шагая к тому.

— Здравствуйте, добро пожаловать в Puppy... эй! — адская гончая отступил. — Ты чего взъелся?

— Что я? Давай начнём с тебя. — Джексон едва не зарычал. — Где Олли?

Гончая выдвинул челюсть:

— Кто спрашивает? Эй, назад, сюда нельзя...

Джексон обошёл стойку.

В глазах оборотня вспыхнуло адское пламя — и в затылок Джексона ударил глубокий, первобытный страх. Он замер, тяжело дыша.

Он знал этот трюк. Видел, что делает адский взгляд.

В прошлом году — когда этот ублюдок и его дружки терроризировали Олли.

— Где она? Если ты снова её обидел...

— Что? Кто? Олли? Без понятия, может, она на заднем дворе? — брови гончей опустились угрожающе. Каждое слово звучало так, будто его вытаскивали из смоляной трясины. Страх полз по мозгу Джексона, первобытный и… сбивающий с толку.

Я что-то упускаю. Опять.

— Я сказал, тебе сюда нельзя, — гончая двинулся вперёд, и Джексону пришлось собрать все свое чёртово упрямство, чтобы не отпрянуть, когда на него обрушился этот огненный взгляд. Каждая мысль, в которой он когда-либо себя ненавидел, каждая тень, от которой вздрагивал по ночам, зашипела в мозгу, как кипящее масло. — Тебе бы лучше…

Взгляд гончей помутнел, расфокусировался. Джексон, пошатнувшись, опёрся на стойку — адское пламя внезапно оборвалось.

— …тебе бы лучше… — что-то щёлкнуло внутри его глаз, будто сломалось. Плечи уронили своё напряжение. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я… чёрт, ладно, ладно. — Он снова уставился на Джексона и монотонно, краснея до корней волос, выдавил: — Тебе бы лучше сказать мне… кто та женщина, что подвезла тебя сюда.

Его выражение говорило: только попробуй устроить сцены из-за этого — умоляю.

Джексон вздохнул. Без адского жара гончая выглядел как обычный парень лет двадцати с хвостиком.

— Олли, я знаю, ты где-то тут, — позвал он, полностью игнорируя адскую гончую. — Ну давай. Мы же можем…