Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

что заняты. Только Роман стоял в дверях кухни, руки в боках, лицо каменное. Смотрел не на меня — сквозь. Куда-то в ад, из которого я пыталась вылезти.

— Ну ты теперь с нами, — сказала Мэг.

— И если он когда-нибудь сунется — мы все, блядь, встанем стеной, — добавила Лайла.

— И я, — неожиданно сказал кто-то с кухни. Голос Дилана. Потом:

— Мы все слышали. И, ну… Нам не пофиг.

Я впервые за долгое время не почувствовала себя одинокой.

Я уже собиралась идти домой, когда Роман подошёл, сдержанно, как всегда, но с той самой нахмуренной заботой в глазах.

— Я тебя подброшу. Темно.

— Я привыкла ходить одна, — пожала плечами, но в глубине души… как-то приятно.

— А я привык не отпускать женщин, которых уважаю, в тьму одной. — Его взгляд не оставлял места возражения.

Лив сидела на заднем сиденье, вцепившись в плюшевого зайца. Она зевнула и пробормотала что-то про “приключение” и “тайную встречу”.

Но как только мы выехали за поворот — машина кашлянула и сдохла. Прямо как в дешёвом фильме.

— Ты издеваешься? — пробормотала я, глядя на панель.

— Нет, блядь, но она, похоже, да. — Роман вышел, открыл капот, посмотрел… и просто захлопнул. — Пошли пешком.

— Прекрасно, — я выдохнула. — А теперь у меня свидание в темноте с твоей машиной.

— Или со мной.

— Ты не в моём вкусе.

— Ага, скажи это ещё раз, стоя в моём свете фар, в моей куртке, потому что тебе холодно.

Я закатила глаза, но не отдала куртку.

Мы шли по узкой тропе между домами, фонари мигали, как будто город знал, что нам нужен кусочек киношного момента. Лив держала меня за руку, и между её болтовнёй о школе, собаках и сладостях я краем глаза замечала, как Роман… просто идёт рядом. Не молчит напряжённо. Просто — присутствует. И это было самое странное спокойствие из всех, что я знала.

— Лив, — сказала я вдруг, — твой папа всегда такой серьёзный?

— Он смешной. Только не сразу. Надо его разморозить.

— О, я на это не подписывалась.

— Поздно, — пробормотал Роман.

И вот так, под треск гравия и голос Лив, под чужую куртку и с запахом ночного воздуха, я вдруг поняла: мне не страшно.

Лив уснула раньше, чем чашка чая успела остыть. Она свернулась калачиком на диване, укрытая пледом, и выглядела такой… крошечной. Невинной. Спокойной. В противоположность ко всему, что я ощущала внутри.

Я подошла, поправила плед. Роман стоял рядом, чуть позади, с кружкой в руке и тем самым видом, когда мужчина смотрит на своего ребёнка и внезапно забывает, как дышать.

— Она особенная, — прошептала я.

— Она — мой спасательный круг, — сказал он негромко.

Я обернулась на него. Он смотрел не на меня. На Лив.

— Когда её мать… оставила её, я понятия не имел, что, блядь, делать. Я был разрушенный. — Его голос стал ниже, немного глуше. — Ни сна, ни плана, только крик ребёнка и чувство, что я должен стать кем-то, кем никогда не был.

Он сел на край дивана, пальцы чуть коснулись руки Лив.

— Я не умею быть мягким, Лея. В армии этому не учат. Но ради неё учусь.

— Мне кажется, ты справляешься лучше, чем думаешь, — тихо сказала я, садясь рядом.

Мы замолчали. Только дыхание Лив, только приглушённый свет. Только мы двое, каждый со своими тенями.

И вдруг он повернулся ко мне. Тихо, спокойно, но с тем самым взглядом.

— А ты? Кто тебя спасал?

Я усмехнулась, но без радости.

— Никто. Я сбежала, потому что устала ждать, пока кто-то это сделает.

— Вот, блядь, — пробормотал он и чуть наклонился ближе. — Иногда, Лея, хочется убить всех, кто сделал тебя такой. Такой сильной… не потому что ты родилась такой. А потому что тебе пришлось.

Я посмотрела ему в глаза, и вдруг всё стало слишком тесным. Комната, воздух, собственная кожа.

Я не поцеловала его.

Но захотела.

И это было страшнее, чем любой поцелуй.

Он ещё смотрел на меня, когда тишина снова сгустилась. Только на этот раз — некомфортная. Будто каждое следующее слово может что-то сломать.

— А твоя семья… — его голос был мягче, но я всё равно напряглась. — Почему они не помогли?

Я усмехнулась. Коротко. Горько.

— Потому что для моей матери развод — это позор. А побои — это “ты сама его довела”.

Молчание. Я даже не посмотрела на него. Просто говорила, глядя в стену.

— Я слышала: “Ничего, он же не убил тебя”, чаще, чем “Ты в порядке?”

Он медленно поставил кружку на стол. И я почти физически почувствовала, как его пальцы сжались в кулак.

— Блядь… Лея…

— Не жалей, — резко выдохнула я. — Это самое унизительное.

— Я не жалею, — его голос стал ниже. Грубее. — Я зол.

Я моргнула, и только потом повернулась к нему. Его взгляд был почти опасным. Будто он уже представлял, как разбивает кому-то лицо.

— Ты не должна была через это проходить. Ни одна женщина не должна.

И вот теперь — я почувствовала это.

Как защита. Настоящая. Без слов типа “сама виновата”, без приукрашивания.

Просто злость за меня. От взрослого, выжившего, такого же, как я.

— Спасибо, — прошептала я, и впервые за долгое время это слово было искренним.

Он не ответил. Только смотрел. Глубоко. Словно видел во мне всё, что я так прятала годами.

И может быть… именно поэтому мне снова захотелось его поцеловать. Но грёбанный телефон зазвенел.

— Отдай телефон.

— Что? — я приподняла брови, оторвавшись от кружки.

— Телефон, Лея. Где он?

Он стоял прямо передо мной. Не злился. Но в голосе было неоспоримое требование. Командный тон. Тот самый, который не обсуждается.

— Ты серьёзно?

— Да. — Он вытянул ладонь. — Хочу увидеть, кто она. И что она пишет. Я задолбался смотреть, как ты морщишься каждый раз, когда приходит сраная вибрация.

— Это не твоё дело, Роман, — тихо бросила я, но сердце уже билось быстрее.

— Не моё? — Он шагнул ближе. — А кто ловил тебя, когда ты чуть не грохнулась после звонка от этой твари? Кто видел, как ты стискиваешь зубы, когда читаешь очередное “позоришь семью”? А когда ты тряслась после того, как тебе прислали фото с ним? Я не просто ваш начальник. Я слежу за всем что портить настроение моих сотрудников.

Я молчала. Потому что он был прав.

— Я не просто бармен, Лея. Я не просто твой грёбаный сосед. — Он смотрел прямо в меня, взгляд прожигал. — Я либо рядом по-настоящему, либо никак. Так что решай. Или ты мне доверяешь — и мы разберёмся. Или продолжаешь жрать это говно