Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

— Это мусор, Мойша, — сказала я, перебирая лоскуты. — Но у меня золотые руки. Я возьму вот этот алый атлас. И черное кружево. И вот эти кости… это китовый ус? Отлично. Корсет тоже берем.

— Три серебряных, — заявил старьевщик.

— Денег нет, — честно призналась я. — Но есть бартер.

Я достала из кармана последний, заветный горшочек «Грешной вишни», который припрятала для себя.

— Что это? — Мойша принюхался.

— Это, мой друг, эликсир семейного счастья. Ваша супруга, Сара, давеча жаловалась на рынке, что вы на нее не смотрите. Что она для вас — как мебель.

Мойша нахмурился.

— Сара много болтает.

— Подарите ей это. Пусть намажется после бани. И я гарантирую: сегодня вечером вы забудете про свой радикулит.

Мойша посмотрел на баночку. Потом на меня. В его глазах мелькнула искра надежды.

— Забирай тряпки, — махнул он рукой. — Но если не сработает — я приду за деньгами.

* * *

Мы вернулись домой с добычей. Мастерская (бывшая кухня) превратилась в лабораторию порока.

Жак плакал. Натурально рыдал, когда я заставила его резать алый атлас на крошечные треугольники.

— Барышня! — стонал он, щекая ножницами. — Тут же на целый шейный платок хватило бы! А мы… мы режем на веревочки! Это кощунство!

— Это инвестиции, Жак. Режь.

Я руководила процессом. Проблема была в технологиях. Резинки в этом мире еще не изобрели. Пришлось импровизировать.

— Ленты, Жак. Делаем на завязках. Это даже лучше. Развязывать бантики зубами — это часть прелюдии. Записывай в инструкцию.

Жак краснел, бледнел, но записывал. В нем проснулся инженер.

— А вот тут, барышня, — он тыкал иголкой в выкройку лифа, — если мы проложим китовый ус не прямо, а дугой, и добавим слой сукна… оно же будет держать форму!

— Бинго! — воскликнула я. — Ты изобрел пуш-ап, мой мальчик. Мы назовем это «Эффект Волконского» — поднимает всё, даже настроение.

* * *

К вечеру первый комплект был готов.

Мы назвали его «Вдова на охоте». Алый атлас, черные кружева, ленты. Это было маленькое произведение искусства, созданное из мусора и похоти.

— Примерка! — объявила я.

Дуняшу пришлось загонять за ширму угрозами и шантажом.

— Я не выйду! — пищала она оттуда. — Я голая!

— Ты не голая, ты в шедевре! Выходи, или я расскажу кузнецу Вакуле, что ты спишь с плюшевым медведем!

Ширма отодвинулась.

Дуняша вышла, прикрываясь руками, красная, как тот самый атлас.

Я потеряла дар речи.

На ее пышных, рубенсовских формах это белье смотрелось не просто красиво. Это было оружие массового поражения. Высокие трусики подчеркивали талию, кружево обнимало бедра, а лиф… Лиф делал с ее грудью что-то незаконное.

— Ох… — выдохнул Жак, роняя ножницы.

В этот момент дверь скрипнула. В комнату, шаркая, вошел Кузьмич. Он искал ковш, чтобы попить воды.

Он поднял глаза. Увидел Дуняшу.

Ковш выпал из его рук и с грохотом покатился по полу. Глаза отца полезли на лоб, угрожая покинуть орбиты.

— Тьфу, свят-свят! — закрестился он, пятясь задом. — Девка! Ты почто в лоскуты нарядилась⁈ Мыши сарафан съели⁈ Срамота! Содом!

Он плюнул через левое плечо и убежал во двор, бормоча молитвы.

Я удовлетворенно кивнула.

— Реакция целевой аудитории получена. Шок — это то, что нам нужно. Если даже родной отец перепугался, представь, что будет с чужим мужем.

Я повернулась к Жаку.

— Шей всю партию. Завтра мы открываем «Тайную комнату». И первым делом мы пригласим туда жен самых богатых купцов. Под грифом «Совершенно секретно». Мы будем продавать им не трусы, Жак. Мы будем продавать власть над мужчинами.

Глава 14

Проект «Пуш-ап»

— У нас сырьевой кризис, — заявила я, глядя на раскроенный алый атлас. — Чтобы создать грудь мечты, нужно что-то положить внутрь.

Жак, который уже час пытался пристрочить кружево к будущей чашечке с помощью рыбьей кости, поднял на меня замученный взгляд.

— Вату? — предложил он робко.

— Вата собьется в комки после первой же стирки, — я покачала головой. — И грудь будет похожа на мешок с картошкой. Нам нужен пух. Нежный, упругий, элитный пух.

Я подошла к окну. Во дворе гордо вышагивали три гуся — последние представители фауны в хозяйстве Синицыных, если не считать козу-нигилистку. Гуси были белыми, жирными и наглыми.

— Папа! — крикнула я в форточку. — У нас спецзадание! Добыча эко-наполнителя!

Кузьмич, который дремал на лавке, подставив лицо осеннему солнцу, вздрогнул.

— Чего добыча? — переспросил он, щурясь.

— Пух, папа. Но гуси должны остаться в живых. Они нам еще яйца нести будут. Так что действуй деликатно. Как ниндзя.

Через пять минут двор превратился в поле битвы. Кузьмич гонялся за гусем-вожаком, размахивая ножницами. Гусь шипел, как пробитый паровой котел, и пытался ущипнуть отца за самое дорогое — за бутыль с водой, висящую на поясе.

— Стой, ирод! — орал Кузьмич. — Это для науки! Для красоты!

Перья летели во все стороны. Я смотрела на это с философским спокойствием. Красота требует жертв, и сегодня жертвой был гусь.

* * *

В мастерской кипела инженерная мысль. То, что мы делали, больше напоминало проектирование подвесного моста, чем пошив белья.

В этом мире корсеты работали по принципу пресса: они сплющивали грудь, выдавливая ее вверх валиком. Это было надежно, но не сексуально. Я же хотела революции. Я хотела, чтобы грудь была не монолитом, а двумя самостоятельными, гордыми вершинами.

— Смотри, Жак, — я чертила углем на столе. — Вот здесь мы вставляем китовый ус. Но не прямо, а полукругом.

Жак смотрел на чертеж с ужасом.

— Барышня, это же… это же больно! Ус жесткий. Он вопьется в ребра!

— Не вопьется, если мы включим голову.

Я достала обрезки бархата.

— Мы обшиваем ус бархатом. Мягким, нежным ворсом внутрь.

Жак потрогал бархат. Его глаза увлажнились.

— Внутрь? — прошептал он с благоговением. — Такую красоту — внутрь? Но ведь этого никто не увидит!

— Это почувствует кожа, Жак, — наставительно произнесла я. — Женщина должна чувствовать себя королевой, даже если ее никто не видит. Особенно если ее никто не видит. Комфорт стоит дороже золота.

Мы провозились до вечера. Жак исколол все пальцы, сломал две рыбьи кости, но к закату прототип был готов.

Модель «Императрица». Алый атлас, черное кружево, шнуровка спереди.

— Дуняша! — позвала я. — Твой выход!

Сестра выползла из-за печки, где пряталась от наших экспериментов. Увидев конструкцию в моих руках, она побледнела.

— Варя, это что… хомут?

— Это свобода, Дуня. Надевай.

Я затянула шнуровку на ее груди.

Эффект превзошел все ожидания. Бюст Дуняши, и без того внушительный, поднялся, разделился и сдвинулся к центру, образуя ложбинку такой глубины, что в ней можно было спрятать контрабанду, пару любовных писем