Не в его списке желаний - Уитни Грация Уильямс

— Справедливо. — Он прочистил горло. — Итак, миссис Сейнт. Пять вещей, которые вы в нем любите?

— Он знает всех своих сотрудников по имени, — сказала она. — И мне кажется трогательным, что он всегда здоровается с каждым по имени, когда встречает их в коридоре.

— Это засчитывается только как один пункт…

— Два, — тут же сказала она. — Он клянется, что его любимое блюдо — феттучини альфредо, потому что это любимое блюдо его шеф-повара, но на самом деле это не так. На самом деле он обожает самый обычный чизбургер, просто не признается, чтобы не обидеть шефа.

Я посмотрел на нее, ошарашенный тем, что она знает. Что она заметила…

— Третье: он делает вид, будто не помнит мой день рождения, но в рабочих графиках он всегда отмечен как отпуск, и он следит, чтобы в эти выходные вся моя команда тоже была свободна.

Я не делаю этого ни для кого из сотрудников. Только для тебя…

— Четвертое… — Она на секунду замялась, когда мы подъехали к светофору, и ее взгляд скользнул ко мне. — Мне нравится, как он иногда решает проблемы, которые меня беспокоят, даже не упоминая, что за этим точно стоял он.

— И пятое?

— У него пунктик на украшении нашего офиса к праздникам, — сказала она. — Это… приятно.

— Это все знают, миссис Сейнт. Туристы и посторонние постоянно заходят в вестибюль фотографироваться.

— Про Рождество знают все, — сказала она. — А мой кабинет он украшает к каждому празднику. Потому что знает, что так делала моя мама, пока была жива, так что…

— Понимаю. — Он кивнул. — Что ж. Это очень красиво. На этом пока все.

Спасибо…

* * *

Тридцать минут спустя

Я свернул на длинную подъездную дорожку к дому матери и поразился: ни единого праздничного украшения.

Впрочем, этим обычно занимался отец, выкладываясь по полной, а дизайнер, которого она нанимала раньше, так и не смог приблизиться к тому, как делал он.

Открыв дверь со стороны Дженны, я помог ей выйти и положил ладонь ей на поясницу. Мы поднялись по ступеням патио, мистер Ривз шел следом. Я выдохнул и нажал на звонок.

— Кто, черт возьми, там? — рявкнул низкий голос.

— У нас кто-то у двери! — отозвался другой.

Она что, продала дом и съехала, ничего мне не сказав?

Я уже потянулся к телефону, но дверь распахнулась, и она появилась… в одном лифчике и таких коротких шортах, что их легко можно было принять за трусы.

Господи…

— Мы можем подождать, пока ты полностью оденешься, если застали тебя сразу после душа.

— Ты правда думаешь, что из душа я выхожу в таком виде? — рассмеялась она, притягивая меня в объятия. — Это моя одежда свободы.

— Тогда мы подождем, пока ты наденешь тюремную версию, — я обнял ее в ответ и отстранился.

— А это у нас кто? — Она посмотрела на Дженну. — Сынок, да она красавица!

— Это Дженна, моя невеста.

— Я знаю Дженну. — Она задумчиво коснулась губ. — Я все время разговариваю с Дженной от твоего имени. Это та самая Дженна? Твоя ассистентка?

— Та самая, — улыбнулась Дженна и протянула руку. — Очень приятно наконец познакомиться, миссис Сейнт.

— Вживую, ты хочешь сказать. — Она пожала ей руку и подмигнула. — Я с тобой разговариваю чаще, чем с собственным сыном. Ты же знаешь.

— Я тоже хотел бы представиться, — вклинился мистер Ривз, ловко протиснувшись между нами и протянув руку. — Я здесь третьим колесом. Из фирмы.

— По наследству, — моментально считала его мать. — Верно?

— Да, мэм.

— Ну, идеальными быть необязательно всем, — она пожала ему руку и пригласила нас внутрь. — И не пугайтесь, я сейчас в процессе ремонта.

Что, мать его, вообще…

Я застыл, глядя на то безумие, что открылось передо мной.

Ни мебели. Ни единого прибора. Ни ковров, ни портретов на стенах.

Только песок. Повсюду. От комнаты к комнате.

— Пожалуйста, снимите обувь, — сказала она. — Я не хочу пачкать пространство.

— Ты все еще ходишь к тому психиатру, которого я тебе нанял? — спросил я. — Он вообще в курсе этого дерьма?

— Смотрите, кто вернулся! — Она унеслась, так и не ответив, и буквально прыгнула в объятия мужчины с волосатой грудью, как у гризли.

Его шорты еще короче, чем у нее…

— Вау, Николас Сейнт, — он помахал мне рукой. — Настоящий мультимиллионер, во плоти. Впечатляет.

— Еще бы, — в комнату вошел другой — с гладкой, блестящей грудью, будто у манекена, — и поцеловал ее в губы. — Мы давно хотели с тобой познакомиться.

Что. Это. Вообще. Такое?

Я встал у двери, прикидывая, не стоит ли нам с Дженной рвануть отсюда, оставив мистера Ривза на произвол судьбы. Он улыбался слишком уж довольно.

— Ну? — мама спрыгнула с «медведя» и откуда-то вытащила поднос с едой. — Присоединитесь к нашему праздничному веселью?

— Конечно, — кивнула Дженна и пошла к столу, за ней мистер Ривз.

Я сдержал вздох и снял обувь.

Присоединившись к ним у еды — нескольких пирогов, запеканок и какого-то мяса, к которому я точно не собирался прикасаться, — я позволил одному из парней подать мне полотенце, чтобы сесть.

Я достал телефон, чтобы проверить почту, но они вдруг хором застонали:

— О-о-о нет, о-о-о нет…

— Да что с вами такое? — спросил я.

— Здесь нельзя пользоваться телефонами, — мама покачала головой. — Интернет — зло, как и большинство ингредиентов, из которых делают наши телефоны.

— Ингредиентов?

— Ага, чувак, — подхватил Медведь. — Весь этот пластик, металл и кобальт из шахт. Он проникает в мозг, в организм — и не успеешь оглянуться, как ты уже ходячий робот.

— Да-да, кажется, я где-то это читал, — серьезно кивнул мистер Ривз. — Ты — это то, чем пользуешься.

— Вот и-и-менно, — согласился Медведь.

— Материальные блага — для слабых, — мама зажгла свечу. — Люди веками жили без всех этих современных удобств, и я безумно благодарна, что нашла новый образ жизни.

— Мам, прости, но я обязан тебя огорчить: этот «новый образ жизни» — секта.

— Тс-с-с! — Она покачала головой. — Слово на «с» здесь запрещено.

Я точно позвоню твоему психиатру…

— Единственное слово на «с», которое у нас разрешено, — «небесный», — сказала она, указывая на мужчин. — Это твои небесные папы.

Хрена с два…

— Они пришли ко мне как раз тогда, когда мне была нужна близость, — продолжила она, — и научили меня всем тем способам, которыми можно наслаждать душу и тело за пределами горя.

— Я не хочу ничего знать о твоей сексуальной жизни, мама.

— Это не про секс. Это куда больше… — Она махнула рукой, окончательно подтверждая, что да, это секта. — Это про бытие. И однажды, когда