Ты мне больше не нужна - Александра Стрельцова

звонить отцу. Батя, конечно, сразу задал вопрос: что случилось с Галиной Владимировной? Правды сказать я ему не смог, разгрузился бы нешуточный скандал! Мать с отцом никогда не любили Арину, скрепя зубами смирились с нашей свадьбой! А вот её близняшку приняли как родную прямо там, на нашей свадьбе! Поначалу им было плевать, кто заменит Арину, им главное было избежать позора! А вот после их общения, которое длилось-то полчаса до заключения брака, глаза их засветились! И скажи я отцу всю правду, были бы проблемы! Отговорился, сказал, что никто не знает, по какой причине тёще стало плохо. Нельзя родителям знать, что Арина вернулась и живёт со мной!

Из комнаты раздалось хныканье Авроры, тряхнул головой, засунул телефон в карман штанов, направился к дочке. Арина ещё не проснулась, она не знает, что случилось с её матерью. Они не виделись четыре года, Аринке было стыдно появляться матери на глаза, даже находясь уже в родном городе, она не осмелилась на встречу. Они общались несколько раз по телефону, разговоры у них получались скомканными, словно два чужих человека пытались найти тему разговора, но она не клеилась!

Было тяжело смотреть на расстроенную любимую, каждый раз делился своим теплом, показывал, что она не одна! И вот как ей сейчас сообщить, что её мать в больнице и что дела там совсем плохи?

Тесть звонил несколько минут назад, мужик совсем раскис, и я даже понимаю его! Любимая женщина на грани жизни и смерти! Я бы тоже сходил с ума, если бы что-то случилось с Ариной! По телу проноситься толпа колючих мурашек. Лучше не думать о таком!

– Папа, – хнычет Ава, увидев меня на пороге комнаты.

– Проснулась, моя принцесса? – подхожу к кровати, подхватываю крошку на руки.

Я не любил Алину, была симпатия, некая привязанность, я всегда представлял рядом Арину, их одинаковая внешность помогала мне жить! Но вот Ава, её я на удивление люблю всем сердцем. И не важно, что она родилась не от любимой женщины! Может, потому, что кровь у сестёр одна и похожа малышка на мать?

Прижимаюсь губами к маленькому лобику, хочу просто поцеловать, но задерживаюсь, когда чувствую непривычный жар. Отстраняюсь, заглядываю в личико Авы. Щёки пунцовые, в глазах неестественный блеск, и дыхание малышки явно затруднено!

– Ава, малышка, ты как себя чувствуешь, у тебя что-то болит? – смотрю на дочь.

– Да, – хнычет и тут же заходится звонким, похожим на лай собаки кашлем.

Твою мать! Только этого сейчас не хватало! Блядь! Нахер я разрешил ей съесть столько мороженого? Дебил! Зачем послушал Арину? Она же совсем не соображает в делах с детьми! Не знает, сколько и чего можно!

– Бой-й-йно-о-о, – кривит личико и хватается пальчиками за горло, заходиться хриплым плачем.

– Чишшш, – утираю текущие слёзы по горячим щёчкам, – сейчас мы всё решим, сейчас вызовем твоего доктора, – сюсюкаюсь с малышкой, чувствую, как внутри поднимается паника.

Я ни разу не участвовал в лечении Авы, всем этим занималась Алина, я же только проводил с дочкой время, развлекая её!

Перехватываю Аву удобнее одной рукой, второй лезу в карман за телефоном, ищу контакт семейного педиатра, точно помню, что он у меня был, Алина настояла его записать. На всякий случай, как она сказала!

Нахожу нужный номер, нажимаю на вызов, жду ответа.

– Алло, – раздаётся знакомый голос, мы виделись пару раз, когда Аврора болела.

– Добрый день, Римма Ивановна! Это Синицин, папа вашей пациентки Авроры, – представляюсь педиатру.

– Добрый день, что-то случилось с Авророй, Евгений Олегович? – спрашивает женщина и, честно, слегка удивляет, обращаясь ко мне по имени и отчеству.

– Да, Ава заболела, у неё температура, правда, я не знаю, на сколько она высокая, но тело очень горячее, а ещё странный кашель. Вы могли бы к нам приехать? Я, если честно, даже не знаю, что сейчас нужно дать Авроре, чтобы помочь ей, – говорю, баюкая дочку, малышка уложила на моё плечо головку, ручками крепко обхватила шею.

– Вы одни с ребёнком? Арины Павловны нет дома? – задаёт вопрос, от которого я замираю, и что ей, блядь, сказать?

Скажи я, что жена дома, у женщины возникнет недоумение, почему жена не может дать дочери лекарство, почему я звоню.

– Да, один, у нас тёща заболела, в больнице, Арина сейчас с ней, – ложь легко срывается с языка.

Ава поднимает головку и вновь заходиться кашлем, и следом бросается в рёв.

– Ох, какой кашель, ну всё ясно с вами, буду через минут сорок, а вы пока найдите аптечку Авроры, у Арины Павловны всегда имеются лекарства на случай температуры. Я сейчас назову вам несколько, одно из них точно есть.

Под рёв Авы и слова в трубке доктора несусь на кухню, где храниться аптечка. Хорошо, что знаю, где она храниться!

Разговор с доктором завершаю, нахожу жаропонижающее. Сироп и мерный шприц держу в одной руке, второй пытаюсь удержать плачущую дочь. Но нужно для начала смерить температуру, градусник тоже нашёл.

– Твою мать! – громко выпугиваюсь, когда флакон с лекарством выпадает из рук.

Аву пугаю, вздрагивает и ещё громче начинает реветь, хрипит, пугаюсь такому звуку.

– Ава, малышка, – обнимаю её двумя руками, пытаюсь успокоить, – ну всё, родная, хватит плакать, папа больше не будет кричать, правда-правда, не буду, – зацеловываю её личико, губами собираю солёные слёзы.

– Что у вас тут? – раздаётся за спиной.

– Аврора заболела, – поворачиваюсь к Арине, – возьми её, нужно измерить температуру, займись этим, я наберу лекарство, – отрываю от себя ребёнка, передаю её любимой.

– Чем заболела? – спрашивает и не спешит принимать малышку, руки опущены.

– Я откуда знаю? Простыла! Вот оно, мороженное! Что ты там говорила, от мороженного ничего не будет? Вот теперь любуйся, – киваю на дочь.

Ава вновь заходится кашлем и плачет одновременно, дёргает ножками, вся сжимается.

– Да возьми ты ребёнка! – неосознанно повышаю голос, нервы, сука!

– Да она заразная, ты хочешь, чтобы и я заболела? Не подноси её ко мне! – выкрикивает Арина, отступая на пару шагов назад.

Чуть не роняю Аву от услышанного. Чего она сейчас сказала? Заразная? Не подносить её к ней?

– Повтори, – притягиваю обратно к груди дочку, ошарашенно смотрю на любимую.

Арина прикрывает глаза, качает головой, глубоко вздыхает.

– Жень, – прикладывает ладонь к своему лбу,