Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

Йен вернулся так же бесшумно. «Скоро будут готовы. Когда войдём, идите прямо через зал и остановитесь у края платформы. Девин подаст знак, я сниму с вас плащ. Затем поднимитесь на платформу, встаньте в нескольких шагах от него и поклонитесь, как учили. Дальше — он вам скажет».

«Да, милорд», — прошептала я дрожащим голосом. Каждая клетка тела кричала, чтобы я убежала и спряталась, но годы дрессировки заковали ноги в невидимые кандалы. Я должна была подчиниться.

Внезапно обе створки дверей распахнулись, и из-под капюшона я смогла бросить украдкой взгляд внутрь.

Мы простояли так ещё мгновение, и я успела впитать картину. В зале, подсвеченном мягким светом люстр, собралось около сотни мужчин. По периметру, на коленях, замерли девушки — некоторые обнажённые, большинство в синих одеяниях. Мелькали и несколько фигур в коротких красных нарядах. Мужчины были одеты, как Йен, но в тёмно-синих, бордовых, серых тонах. Многие девушки склонились у ног сидящих, ритмично двигая головами. Несколько сидели верхом на мужских коленях.

Шум был не оглушительным, но плотным — гул голосов, прерываемый время от времени довольным стоном или смешком. Звуки стихли, когда Йен повёл меня вперёд, прямо к возвышению в дальнем конце зала, где на своём троне восседал Девин.

Он был одет во всё белое — туника и брюки, — что резко контрастировало с его смуглой кожей и тёмными волосами. Аккуратная бородка чётко очерчивала сильную челюсть. Он не улыбался; его выражение было спокойным, властным.

Когда мы с Йеном остановились перед платформой, в зале воцарилась почти полная тишина. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышат все. Я уставилась в пол, пытаясь глубоко дышать. После долгой, тяжёлой паузы Йен подошёл сзади, скинул с меня капюшон, расстегнул и стянул плащ, ловя его прежде, чем тот коснулся пола.

Воздух пахнул дорогими духами, потом и чем-то ещё — животным, возбуждённым. Я глубоко вдохнула и, помня указания, поднялась по двум ступенькам на платформу. Высокий разрез платья распахнулся, обнажив всю длину ноги. По залу пробежал одобрительный шёпот. Сделав ещё один шаг к трону, я опустилась на колени и склонилась в низком поклоне, коснувшись лбом пола, вытянув руки вперёд, как учил Девин.

Через мгновение его голос, тихий, но чёткий, прозвучал прямо надо мной: «Можете сесть, госпожа».

Я послушалась, опустив руки на бёдра, но голову не подняла.

Он встал. Его рука оказалась передо мной. Я вложила в неё свою ладонь, и он поднял меня. Пальцы под моим подбородком заставили поднять лицо. Я испуганно встретила его взгляд — и увидела в глубине его тёмных глаз искорку одобрения, даже восторга. Напряжение внутри слегка ослабло.

«Ты выглядишь восхитительно, Анна», — пробормотал он и поцеловал костяшки моих пальцев. — Подними голову. Смотри в дальний конец зала.

Он развернул меня спиной к себе, положив руки на мои плечи. Я послушно устремила взгляд через море голов. Он же заговорил громко, обращаясь ко всем:

«Друзья, братья. Я хочу представить вам мою самую юную… и самую драгоценную девушку. Анну».

По залу пронёсся гул — удивлённый, заинтересованный, оценивающий. Я чувствовала, как сотни глаз впиваются в мою кожу, в полупрозрачную ткань платья, в сверкающие бриллианты. От этого коллективного, почти осязаемого желания у меня закружилась голова.

Девин наклонился, его губы коснулись моей шеи. Я глубоко вдохнула его запах. Я закрыла глаза, когда его язык провёл влажную дорожку к мочке уха, которую он нежно закусил. Соски налились и затвердели, тёплая волна покатилась вниз, к животу. От мысли, что всё это видят, щёки запылали.

Он обвил меня рукой чуть ниже груди, прижимая к себе. «Она не для общего пользования, — объявил он, и в его голосе прозвучала насмешка, — но я не настолько эгоист». Мужчины ответили сдержанным смешком. Большой палец Девина нашёл мой сосок сквозь ткань и провёл по нему. Электрический разряд пронзил тело до самого клитора. Я непроизвольно ахнула. В спину мне упёрся его твёрдый, возбуждённый член. «Но на этом всё. Продолжайте».

Он развернул меня и подвёл к своему трону, усадив к себе на колени. Его поцелуй был требовательным, властным, язык настойчиво требовал входа. Я ответила, забыв на мгновение обо всём.

Он стянул тонкие бретельки, и верх платья сполз, обнажив грудь. Прохладный воздух зала коснулся кожи, и я вздрогнула. Его ладони сжали мои груди, пальцы поиграли с сосками. Он улыбнулся в наш поцелуй.

«Нравится, детка?»

От нахлынувших ощущений я не могла вымолвить ни слова. Он сжал сильнее, и я всхлипнула от смеси боли и удовольствия.

«Отвечай».

«Д-да, милорд».

«Хорошая девочка».

Он продолжал ласкать мою грудь, его поцелуи становились всё более жадными. Внизу всё было влажно и пульсировало от желания. Я провела рукой по его груди под туникой, нащупала твёрдый выступ в брюках и погладила его. Он резко вдохнул, и низкий стон вырвался у него из груди.

«Боже, я хочу тебя, Анна, — прошипел он сквозь зубы. — Хочу трахнуть так, чтобы ты чувствовала меня у себя в горле».

«Пожалуйста, милорд», — взмолилась я, уже теряя голову.

Он схватил меня за подбородок и вновь впился губами. «Не сейчас, малышка. Но я с удовольствием почувствую твой рот».

Я встрепенулась, в глазах блеснула надежда. «Можно?» Мои пальцы уже тянулись к завязкам на его поясе.

«Да. Можешь».

Я сползла с его колен и опустилась перед ним на пол. Развязав шнурки, я стянула ткань, и его член, твёрдый и величественный, предстал передо мной. Я обхватила основание рукой.

Провела большим пальцем вдоль вены, затем кончиком языка от основания к головке. Над головой раздался его сдавленный стон. Я повторила движение несколько раз, наслаждаясь его реакцией, прежде чем поднести губы к самой верхушке.

Я медленно приняла его в рот, не останавливаясь, пока он не заполнил всё горло. Его пальцы впились в мои волосы. Я сглотнула, обхватывая его член мышцами горла, и он громко застонал. Я знала, что делаю всё правильно, и внутри всё расцвело от гордости.

Я отстранилась, чтобы перевести дух, и снова взяла его в рот, задавая ритм.

«О, детка… Чёрт, как же ты хорошо сосёшь». Его голос был хриплым от наслаждения.

Я обхватила ствол рукой и начала двигать головой вверх-вниз, имитируя фрикции, втягивая и отпуская, как меня учили.

«О, да… вот так…» — он терял контроль, его стоны становились громче, прерывистее.

Вторая моя рука нежно сжимала его яички,