Прокаженная. Брак из жалости - Маргарита Абрамова

нарядную коробку, перевязав её широкой шёлковой лентой. Я улыбалась, будто этот подарок предназначался мне самой. Я была невероятно довольна и полна надежд, когда Фредерик снова взял меня на руки, чтобы вынести из магазина.

— Можно вопрос? — осмелела после его участия и доброжелательности, когда наш экипаж вновь тронулся.

— Спрашивайте.

— Клара обмолвилась, что вы хотели открыть ателье, почему передумали?

Лицо Фредерика мгновенно изменилось. Вся его расслабленность исчезла, сменившись напряжённой, почти грозной маской.

— У кого-то оказался слишком длинный язык, — неожиданно резко ответил мужчина, хотя всего мгновением ранее сам был не против вопросов.

Если об игрушке он говорил просто устало, то тут этот вопрос явно не пришелся ему по вкусу. Я не поняла причины такой смены поведения.

— Простите, — прикусила губу, — Можете не отвечать, — поспешила завершить разговор, отворачиваясь к окну, крепче сжимая подарок для Виктории.

Настроение упало. В голову тут же полезли дурные мысли: а вдруг это как-то связано с его умершей женой? Может, это была её идея? Или они вместе планировали этот бизнес? Я, сама того не желая, затронула больную, запретную тему. Мне стало нестерпимо неловко и стыдно перед ним. Я не хотела тревожить его раны, не думала, что мой, казалось бы, невинный деловой вопрос вызовет такую бурную и негативную реакцию.

ГЛАВА 13

АЛЕКСАНДРА

Приподнятое настроение от посещения склада и удачной покупки полностью улетучилось, оставив после себя лишь горьковатый осадок. Неловко получилось. Глупо. Но кто мог подумать, что мой, казалось бы, невинный деловой вопрос обернется холодной стеной и такой тягостной ситуацией.

Я старалась не показывать вида, что расстроилась, держалась прямо и смотрела в окно, но внутри всё сжималось от досады. Ведь, по правде говоря, ничего ужасно плохого не случилось. Мне почти ничего не известно о жизни Фредерика до нашего союза. Лишь обрывки фраз, оброненные отцом, да редкие визиты в наш дом. Конечно, подобные казусы неизбежны. Пора, наконец, повзрослеть и перестать принимать каждую холодность или резкость так близко к сердцу.

Да, было обидно, но не плакать же из-за этого. Хотя поначалу в носу предательски засвербело и глаза наполнились влагой, я сумела себя остановить, сглотнув комок в горле. Вспомнились куда более веские и горькие причины для слёз, и эта мелкая неприятность сразу померкла.

— Благодарю за поездку, — сказала усталому мужчине, когда мы вернулись домой.

Он лишь коротко кивнул, уже разворачиваясь, чтобы направиться в свой кабинет.

— Понимаю, что, наверное, изрядно замучила вас сегодня своими просьбами и вопросами, — обронила ему вдогонку, не в силах удержаться.

Фредерик остановился и медленно обернулся. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась усталость.

— Слушаю, — произнёс он нейтрально.

— Последний на сегодня, если позволите, — сделала небольшую паузу, собираясь с духом, — Среди привезённых вещей из дома... я не обнаружила свой сундучок с инструментами для рукоделия. Небольшой, из тёмного дуба, с медными уголками и замком.

Мне отчаянно хотелось поскорее заняться любимым делом, погрузиться в привычный и спасительный мир шитья.

А мой «волшебный» сундучок с его идеально подобранными ножницами, напёрстками, коллекцией иголок и катушек редких ниток, был бы сейчас как нельзя кстати.

— Ваша мачеха не была особо любезна, когда мои люди приехали забирать ваши вещи.

— Понятно, — выдохнула печально. Конечно, она не упустила возможности сделать мне пакость даже в мелочах.

— Он так важен для вас? — спросил Фредерик, — Если нужно, завтра же могу распорядиться заказать всё новое.

Я покачала головой, сжимая пальцы на подлокотниках коляски.

— Благодарю, но... это не то.

В том сундуке были особые вещи. Ножницы с изящными аистами на ручках, которыми пользовалась ещё моя мать. Серебряный напёрсток, подаренный отцом. Ленты и обрезки дорогих сердцу тканей из моих старых, давно перешитых платьев — каждая со своей историей, своим запахом, своим воспоминанием. Это была не просто шкатулка с инструментами. Это была моя маленькая история, мой островок прошлого.

Я не смотрела на Фредерика, боясь увидеть в его глазах непонимание или, что хуже, насмешку. Для кого-то это могло показаться глупой сентиментальностью. Но для меня, потерявшей так много за последние месяцы, эти мелочи значили очень много.

— Я завтра отправлю Миневре письмо и попрошу его вернуть, — сказала, пытаясь вложить в голос твёрдость, которую не чувствовала.

— Все же я рекомендую приобрести новый, — похоже, он не верил, что мачеха пойдет мне навстречу.

Но я все же все равно попробую. Должна попробовать.

— Ужинайте, пожалуйста, без меня, — Фредерик оборвал мои мысли, — Мне необходимо завершить некоторые неотложные дела.

Я лишь кивнула, прекрасно понимая, что «дела» — это лишь предлог. Он просто устал на сегодня от моего общества, просьб и моих эмоций, предпочитая уединение.

— Вот так, по всей видимости, и начинается наша «семейная» жизнь, — горько усмехнулась про себя, глядя на его удаляющуюся спину. Ведь и в самых что ни на есть настоящих браках происходит порой то же самое — отчуждение, непонимание, тихое отступление каждый в свою крепость.

Когда-то я наивно верила, что если брак заключен по любви, то всех этих шипов и стен можно избежать. Теперь же я понимала, что стены растут независимо от чувств — из усталости, обиды, невысказанных слов.

Я отправилась к себе, а через некоторое время ко мне зашла Марта.

— Миссис Демси, всё в порядке? Ужин почти готов, — сказала она, заглядывая в комнату.

— Право, Марта, — улыбнулась этой приятной женщине, которая эти дни так тепло заботилась обо мне, — Мы же договорились — Александра. Можете обращаться ко мне как прежде.

Я знала, что порой слугам известно куда больше, чем они показывают. Но уверена, что она не станет распространяться за пределами имения. Марта тепло относится к этой семье.

— Вы теперь хозяйка, — мягко, но настойчиво поправила она меня, — Завтра хозяин официально представит вас остальной прислуге.

Я удивилась, ведь он мне ничего не говорил об этом.

— Хотя, честно говоря, все уже и так в курсе, — она понизила голос, и в её глазах блеснула весёлая искорка, — Новости в таком доме разносятся быстрее ветра. Я весьма рада, что в доме появится женская рука. И доброе сердце.

Её слова согрели меня изнутри.

— Спасибо, Марта. Скажите, как там Виктория? Она очень тяжело восприняла эту новость.

Лицо женщины помрачнело.

— Маленькая хозяйка весь день не выходила из своей комнаты. Отказывается от еды. Не пускает даже меня. Бастует, бедняжка.

— Не принимайте близко к сердцу, — добавила она, видя моё расстроенное лицо, — Это не из-за вас лично. Она просто... ребёнок.

— Марта, а... какой была её мама? — рискнула я спросить, сжимая руки в замок.

Женщина на