Двойная жизнь училки - Женя Черняк

— Давай я оплачу, — предложила Анна.

— Нет, — он резко встал. — Я сам разберусь.

— Кирилл, — она положила руку на его плечо. — Это просто деньги. Не стоит так переживать.

— Дело не в деньгах, — он сжал кулаки. — Отец. Это его почерк. Он перекрыл доступ.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он всегда так делает, когда хочет меня проучить.

Анна молча достала карту, расплатилась, не глядя на сумму.

— Спасибо, — прошептал Кирилл, чувствуя, как внутри растёт ком обиды и бессилия.

— Да всё в порядке, — она взяла его за руку. — Иногда приходится принимать помощь. Даже если не хочется.

Он кивнул, но гордость жгла изнутри. Унижение. Вот что это такое.

На улице воздух был прохладным. Они шли молча, пока Анна не остановилась:

— Слушай, я понимаю, тебе сейчас тяжело. Но это всего лишь эпизод.

— Эпизод, который повторяется всю мою жизнь, — он пнул камешек. — Они всегда решают за меня. Всегда контролируют.

— Но ты уже взрослый. Ты можешь выбирать.

— Могу, — он вздохнул. — Только вот цена выбора…

Телефон снова завибрировал. Новое сообщение от мамы:

«Приезжай немедленно. Мы знаем о твоей связи с „англичанкой“. Пётр Сергеевич из университета прислал нам доказательства».

Кирилл замер.

— Вот и всё, — прошептал он. — Игра окончена.

Анна побледнела:

— Пётр Сергеевич… Значит, это он.

— Он всё знал. Твой сраный тайный воздыхатель. И ждал момента.

Они стояли, глядя друг на друга, понимая: мир, который они пытались построить, только что треснул по швам.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь, — он сжал её руку, — мы либо сдаёмся, либо боремся.

И в его глазах вспыхнул огонь, которого она ещё не видела.

15 глава

Вечер опустился на город тихо, почти незаметно, будто кто‑то осторожно накинул на улицы мягкий серый плед. Фонари разливали желтоватый свет, а влажный асфальт отражал огни витрин, превращая дорогу в извилистую реку из золота и серебра. Кирилл стоял у обочины, глядя, как такси с Анной растворяется в потоке машин. В руке он всё ещё сжимал ключи, которые она ему передала. Маленькие, холодные, но такие многозначительные.

— Ну вот, — пробормотал он себе под нос. — Теперь я официально обладатель чужого жилища. И никаких инструкций по применению.

Он усмехнулся, но смех вышел горьким. Мысли крутились вокруг одного: «Она там, в клубе. Среди музыки, огней, чужих взглядов…»

— Ревность, она как изжога, — сказал он вслух, будто разговаривая с невидимым собеседником. — Вроде ерунда, а мешает жить.

Метро гудело, вагоны покачивались, а Кирилл стоял у дверей, наблюдая, как его отражение мелькает в темноте. В кармане звенели ключи, в голове тысячи невысказанных слов.

— Молодой человек, вы выходите? — окликнула его пожилая женщина с тяжёлым пакетом.

— А? — он вздрогнул. — Да, конечно.

Вышел на своей станции, вдохнул прохладный воздух. Где‑то вдали смеялись подростки, звенели велосипедные звонки, пахло жареными каштанами. Жизнь шла своим чередом, а его собственная будто зависла на перепутье.

— Ладно, — сказал он себе. — Сначала нужно забрать вещи. Потом решать.

Но «потом» пугало. Потому что решений не было.

Дверь в родительской квартире открылась, и сразу стало ясно, что его ждали. Не просто так, не случайно. Это была засада.

Мать стояла в прихожей, скрестив руки. Лицо бледное, но глаза сухие, напряжённые, как натянутая струна. Отец сидел в кресле, спина прямая, взгляд тяжёлый, будто гиря на груди.

— Ну наконец‑то, — отец не повышал голоса, но в этой сдержанности было больше угрозы, чем в крике. — Мы хотели поговорить.

— У меня нет времени, — Кирилл прошёл в свою комнату, начал вытаскивать из шкафа вещи.

— Время найдётся, — мать шагнула за ним. — Ты знаешь, что нам написал Пётр Сергеевич?

— Знаю, — он бросил в сумку рубашку. — И что с того?

— «Что с того»? — голос отца дрогнул. — Ты встречаешься с преподавательницей? Это правда?

Кирилл на секунду замер, осознавая происходящее.

— Да. И что дальше?

— Дальше? — мать всплеснула руками. — Ты понимаешь, что это скандал? Что это нарушение всех правил? Что ты портишь себе будущее?

— Моё будущее — это моё дело.

— Нет! — отец резко встал. — Пока ты живёшь под этой крышей, ты подчиняешься нашим правилам.

— Тогда я больше не живу под этой крышей.

Он продолжил собирать вещи. Мать бросилась к нему:

— Кирилл, остановись! Ты не можешь вот так…

Она схватила его за рукав, потянула, пытаясь вырвать из рук брюки.

— Отпусти! — он резко отстранился, и она пошатнулась.

В тот же миг отец оказался рядом. Удар резкий, хлесткий, пришёлся по плечу.

— Ты смеешь поднимать на неё руку⁈ — Кирилл рванулся вперёд, но отец схватил его за воротник.

— Ты неблагодарный мальчишка! — голос матери сорвался на крик. — Мы всё для тебя сделали!

— Всё, чтобы контролировать меня! — Кирилл вырвался, схватил сумку. — Хватит уже.

— Куда ты пойдёшь? — мать всхлипнула. — У тебя ни денег, ни работы, ни плана! Угомонись уже, Кирилл!

— Зато есть ключи от квартиры, — он поднял руку, и ключи звякнули. — Этого пока достаточно.

— Квартира? Чья? Её? — отец прищурился. — Ты что, собираешься жить с ней?

— Если понадобится, то да.

— Ты сошёл с ума! — мать закрыла лицо руками. — Это же позор! Что скажут люди?

— Люди скажут: «Молодец, Кирюха, живёт как хочет». А те, кому не нравится, могут не смотреть.

Отец шагнул ближе:

— Ты думаешь, она тебя любит? Или просто забавляется? Ты студент, она твоя преподавательница. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Я понимаю, как это чувствуется. А как это выглядит, знаешь, мне неважно.

— Тебе будет важно, когда ты останешься один! Без диплома, без работы, без будущего!

— Будущее — это не только диплом и не работа. Это ещё и то, что ты сам выбираешь. А я выбираю её.

— Выбираешь? — мать горько рассмеялась. — Ты думаешь, это выбор? Это побег!

— Побег от чего? От вашей опеки? От ваших правил? От жизни, которую вы мне навязали? — Кирилл бросил сумку у двери. — Я не