Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

дона и вижу вас здесь уже в качестве горничной. Какая похвальная привязанность к дону Феликсу, Роберта! Правда, на этот раз вы обошлись без свадьбы. Что скажете?

— Ничего, — качаю головой.

— Совсем ничего?

— Абсолютно, — подтверждаю и добавляю, — кроме того, что я уже сообщила синьору Феликсу.

— Не сочтите за труд повторить мне. Итак, вы следили за доном Ди Стефано?

«Обойдешься, чертов чистоплюй! Пускай Феликс лично скажет, что я должна перед тобой отчитаться!»

Проговариваю мысленно, гордо вздернув подбородок вверх. Можно сказать, по-королевски. Вслух же приходится начинать оправдываться.

— Я в самом деле следовала за синьором, но я не следила за ним. Я собирала информацию. Синьор в курсе, что я это делала, и зачем.

— И зачем же?

— Я знала, что в особняке есть вакансия горничной дона и собиралась подать свое резюме. Для этого мне нужно было подготовиться. Я изучала привычки и вкусы синьора Феликса.

— И для этого вы заехали аж на Бали?

— Я проходила подготовку в агентстве домашнего персонала, заодно выпала возможность подзаработать. Мне нужны деньги.

— А почему вы вылетели из часовни как ошпаренная? — подозрительный взгляд ввинчивается в меня как бур. — И в слезах? У вас были личные мотивы?

А вот тут осторожно, Милана. Очень-очень осторожно...

Мне даже играть не надо. Когда вспоминаю Феликса в костюме и Арину в свадебном платье, слезы наворачиваются сами по себе.

Если бы Демид тогда не пришел, их бы обвенчали. И тогда я больше не могла считать себя его женой. Никогда.

Сглатываю тугой ком, почти полностью перекрывший горло.

— Мне сложно об этом говорить... — мне и правда сложно, тут я вообще не вру, — но после аварии, в которой погиб отец моего сына, у меня была кратковременная потеря памяти. Синьора Лоренца, моя крестная, мне рассказывала, как красиво на Сицилии проходят обряды у фамильи Ди Стефано. Я была на крестинах, а здесь венчание самого дона. Мне стало любопытно, захотелось увидеть. Синьор Россини, он работает сторожем в часовне, провел меня через служебный ход. Никому не запрещено смотреть на свадьбу дона. Но там случился прорыв, я вспомнила. Вспомнила, как готовилась к собственной свадьбе. Это было слишком эмоционально, синьор Платонов, если вы понимаете...

Если ты вообще способен что-то понять, чертов сухарь...

Я отворачиваюсь, мне не хочется разреветься по-настоящему, это будет уже перебор. Платонову явно неловко, но он делает все, чтобы этого не показать.

Прокашливается, кусает губу.

Я тоже прокашливаюсь, глубоко втягиваю носом воздух и поднимаю голову.

— Я могу предоставить вам записи моего личного врача, где все это зафиксировано, синьор Платонов. А так же все мои записки и личное досье, которое я собирала на дона Ди Стефано.

— Предоставьте, — медленно кивает Андрей.

— Сейчас принесу.

Иду в свою комнату и возвращаюсь с папкой, где сложены все мои документы, записи, выписки. Но самая главная бумага лежит сверху.

Платонов открывает папку и конечно же сразу на нее натыкается. Берет в руку, подносит ближе, читает. Даже губами шевелит. Поднимает глаза.

— Что это?

Я знаю, он хочет спросить «Где ты это взяла???», но не решается.

— Это рекомендательное письмо с подписью дона Винченцо Ди Стефано, — говорю, стараясь не выдать своего триумфа. — Он дал свою личную рекомендацию и лично за меня поручился. Я могла устроиться в любой дом на Сицилии, но...

Платонов сцепляет зубы так, что у него желваки ходят на скулах.

— Но вы предпочли дом Ди Стефано?

— Да, синьор. Из глубочайшего почтения и уважения к покойному дону, — смиренно склоняю голову, сложив руки на фартуке.

И только попробуй сказать, что это недостаточно весомая причина, чертов чистоплюй!

Рывком открывается дверь, на пороге появляется Феликс. Окидывает нас беглым взглядом. По мне просто скользит, задерживается на Платонове.

— Андрей, сейчас приедут мои капореджиме. Вы уже закончили? — и видя, как Андрей кивает в ответ, обращается уже ко мне на итальянском. — Иди, Роберта, ты сегодня больше не понадобишься. Тебя заменит Донато.

— Да, синьор, — подхватываю папку и почти бегу из кабинета.

* * *

Он стоит слишком близко к двери, а я слишком быстро выбегаю. Чуть не падаю, когда в него врезаюсь, и он успевает меня подхватить.

Почти как Ольшанский на их свадьбе в Палатинской часовне...

— Роберта? — Феликс ловит за талию обеими руками, и у меня перехватывает дух. — Все хорошо?

Киваю и прячу глаза. Я не готова сейчас его видеть. Вот вообще не готова.

А он не отстает, заглядывает в лицо и не выпускает.

— У тебя глаза красные. Что случилось?

Поднимаю голову. Стараюсь не моргать. И не реветь.

— Ничего не случилось, синьор.

Просто ты меня разлюбил. А так ничего особенного...

Он показывает на Платонова, стоящего в дверях.

— Этот синьор вел себя грубо?

Боже, а он тут причем? Качаю головой.

— Господин Платонов был вежливым и учтивым.

Феликс разжимает руки, я начинаю дышать. Он не отступает, все еще стоит близко, одну ладонь держит на талии. Поворачивает голову.

— Кстати, Берта, я так и не дождался медицинской карты Рафаэля.

— Я сделала запрос в клинику, но еще не получила выписку, — отвечаю.

Он кивает.

— Хорошо.

И все равно не отпускает, держит. Всматриваюсь в его лицо. Между бровей пролегла вертикальная морщинка, он хмурится. А в самой глубине серых глаз затаилась настоящая боль.

«Как же я заебался тебя любить...»

А я нет. Совсем нет. Мне не надоело.

Внезапно до зуда в ладонях захотелось отбросить папку. Обнять широкие плечи. Спрятать лицо в разрезе рубашки, прижаться губами к соленой коже. Потом обхватить за шею крепко-крепко. Разгладить эту морщинку, взять хмурое лицо в руки и целовать, пока он не станет прежним Феликсом. Сказать «Не люби ее больше, не надо. Зачем тебе такая любовь? Попробуй полюбить меня снова. Просто попробуй...»

— Босс, вам надо переодеться, капо уже выехали, — слышу осторожный голос Донато. Феликс оборачивается.

— Да, конечно. Иди, Берта, — отпускает меня и поворачивается к Платонову. — Андрюх, ты отъебись от девчонки, у нее ребенок больной...

Он думает, что я не понимаю. А я иду назад, не разбирая дороги.

Откуда он взялся, этот Платонов со своими вопросами...

Я себя почти уговорила, что я здесь только ради сына, ради своего малыша, а он опять вывернул наизнанку всю душу. Все, что я считала похороненным и спрятанным глубоко внутри, вытащил наружу, обнажил, содрал пластыри и бинты.

Теперь все это снова кровоточит, сочится и отдается в груди тупой ноющей болью.

...Я чуть не умерла от горя, когда узнала, что Феликс женится на Арине.

Не могла поверить. Приехала с Раэлькой на Сицилию, упросила Лоренцу