Наследник для дона мафии - Тала Тоцка

А я должна сохранять холодный рассудок и здравый смысл.

Только как, если он уехал в город? И не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, куда именно поехал голодный, взвинченный и возбужденный мужчина.

Возбужденный еще какой — у меня на бедре точно проступит синяк от его эрекции.

Рафаэлю видимо что-то приснилось. Я легонько дую на насупленную мордашку, осторожно покачиваю маленькое плечико.

Моя бабушка могла поругаться с дедушкой, но она всегда готовила ему ужин. Иногда даже вкуснее, чем обычно. И тормозок с собой на работу обязательно собирала.

«А потому что мы обещали друг о друге заботиться и в горе, и в радости, Миланка, — говорила она. — Куда теперь деваться? Зато если приготовишь ему с любовью, это обязательно подействует. Он придет и помирится».

Что самое интересное, такой метод срабатывал. Дедушка съедал все подчистую, а потом они с бабушкой мирились.

Мы с Феликсом не давали клятвы «и в горе, и в радости», но...

Малыш засыпает, сую трубку от радионяни в карман и иду на кухню. Включаю свет, достаю из холодильника продукты.

Вернись домой, я приготовлю все как ты любишь. Что ты таскаешься по помойкам как бездомный кот. Там грязно и невкусно. Возвращайся, amore mio...

— Что вы здесь делаете, Роберта? — слышу за спиной резкий голос. Андрей Платонов.

— Синьор попросил меня приготовить ему на ужин яйца Бенедикт, он их очень любит, — отвечаю, не оборачиваясь.

— Синьор уехал на всю ночь, — звучит чуть насмешливо, но я не реагирую.

Там нечего делать всю ночь. Там невкусно...

— Значит у синьора будет ранний завтрак.

— С каких пор вы выполняете функции повара, синьорина?

Поворачиваюсь. В моих руках нож, которым я нарезаю лосось на тонкие полоски.

— Чего вы боитесь, господин Платонов? Что я отравлю синьора? Вы можете проследить за процессом приготовления лично. И потом здесь везде камеры, — обвожу рукой пространство вокруг. — Дону Ди Стефано нравится, как я готовлю это блюдо. И у меня действительно вкусно получается. Хотите попробовать, синьор Андрей?

Он тушуется. Не ожидал такого резкого и решительного отпора.

— Спасибо. Я не ем так поздно, — отказывается поспешно и немного сердито. Подходит ближе, складывает руки на груди. — А почему две порции?

— Это для Донато. Он ест в любое время суток. Как и синьор.

Непроизвольно улыбаюсь, вспоминая, как радостно Донато уплетает свою порцию. Сухарь Платонов тоже кривит уголок рта, но вовремя спохватывается. Прислоняется к стенке и смотрит.

Неужели правда думает, что я хочу отравить Феликса? Или что-то заподозрил...

Нехорошее предчувствие холодит под ложечкой. Плазма готова, нам с Рафаэлем надо выбрать день и ввести препарат. Лучше это сделать в нашей клинике, а значит я должна взять выходной.

Если кровь Феликса подойдет, мне надо будет повторить свой финт с забором крови. Или что-то придумать. А если нет...

Я даже думать не хочу, что будет, если она не подойдет.

— Откуда у вас рекомендательное письмо дона Винченцо, Роберта? — спрашивает Платонов, и я вздрагиваю. Просто забыла, что он здесь стоит. Пожимаю плечами.

— Мне дал его сам дон Винченцо.

Это тот редкий случай, когда я не лгу. Правда, он не лично мне его дал, а Лоренце. У дона Винченцо оказалась феноменальная память, он вспомнил о беременной крестнице охранника капеллы Джузеппе Россини.

Я бы ни за что не допустила, чтобы Винченцо крестил Рафаэля. К счастью, Лоренца поняла это по-своему. Она нажаловалась дону, что мой малыш родился с пороком митрального клапана, и поэтому я не могу прилететь с ребенком на Сицилию. Еще она посетовала, что мне нужна работа. И тогда Винченцо выдал ей рекомендательное письмо на мое имя.

Когда я пришла на собеседование в особняк Ди Стефано, служба безопасности меня проверила. Но они проверяли только последние три года жизни в Потенце. Мою общую благонадежность гарантировало письмо дона Ди Стефано.

И я точно знаю, что попала в особняк не благодаря Винченцо. Маттео Ди Стефано — вот кого я должна благодарить за спасение своего сына.

— Я просто столько думал о вас, Роберта... У вас не только география деятельности обширная. У вас география жизни такая же, — продолжает Платонов.

— Чем же она вас так смущает, синьор? — выливаю яйцо в воронку из воды и засекаю время.

— Вы живете в Германии, потом вдруг оказываетесь в Турции. Затем переноситесь в Италию...

— Мой жених был турком, бабушка полжизни прожила замужем за итальянцем. Сама я немка. Не спорю, это конечно же повод, чтобы вызвать у вас подозрения, — достаю яйцо из воды и снова закручиваю вилкой воронку.

Он набирает в грудь воздуха, чтобы ответить, но молча выдыхает. Видимо, не достает аргументов.

Выкладываю яйца пашот на рыбу, заливаю все соусом и украшаю веточками розмарина.

— Я могу еще раз посмотреть вашу папку? — спрашивает Платонов.

— Я могу вам ее подарить, — отвечаю. Накрываю блюдо кухонным колпаком, чтобы не обветрилось и поворачиваюсь к мужчине. — Пойдемте. Только сначала мне надо зайти к синьору в спальню.

— Зачем? — смотрит тот исподлобья.

— Когда синьор вернется, все должно быть готово для его сна.

— Хорошо, пойдемте.

Мы вместе идем в спальню Феликса. Я поправляю идеально заправленную постель, взбиваю подушки. Проверяю, есть ли в ванной все принадлежности. Хотя куда им деваться?

Все это время Платонов следит за мной, стоя в дверях. Я прохожусь чистой салфеткой по поверхностям и кладу на столик сложенный вдвое лист бумаги. Аккуратно поправляю, будто он тут и лежал. Выхожу из спальни, Платонов закрывает дверь.

Мы идем к моей комнате, я выношу ему папку. Забираю рекомендательное письмо, папку отдаю Андрею. Желаю спокойной ночи и запираюсь.

Она мне не нужна.

Все мои записи — это то, что я узнала про Феликса за время, которое жила в пиратском поселке. Я хорошо изучила его вкусы, они не так сильно поменялись. От еды и кальянных смесей до музыкальных пьес для виолончели.

Пусть теперь их изучает господин Платонов.

Сижу возле Раэля, глажу непослушные вихры.

Если бы у твоего папы были длинные волосы, они бы тоже были такие непослушные, мой драгоценный. Мой махр...

Из открытого окна доносится шум двигателя, хлопает дверца. Подхожу, отодвигаю занавеску.

Из автомобиля выходят Феликс и Донато, идут к особняку. Феликс поднимает голову, быстро отшатываюсь, но замечаю, что его выражение лица по-прежнему мрачное и сердитое. Не могу сдержать улыбку.

Сработало.

Он такой же злой и голодный, как и когда уезжал.

Ты вернулся, милый. Тебя там невкусно накормили, и ты вернулся домой.

Глава 11

Феликс

Завтра Сицилию