Подарок для Императора - Алиша Михайлова

ловко дернули за торчащую прядь у моего виска, которую я не смогла заправить. — Создавать невыносимые и неотразимые ситуации. Ладно, моя грозная баржа. Пора выплывать в свет. Постарайся не потопить своим видом послов из Альтарии. Хотя, глядя на тебя, — он окинул меня насмешливым взглядом с ног до головы, — это уже дело решённое. Они просто умрут. От смеха или ужаса — не берусь судить.

И, развернувшись, он вышел из гардеробной, оставив меня стоять посреди его идеального порядка в этом нелепом, пахнущем им обмундировании. А я, к своему удивлению, не чувствовала себя униженной. Я чувствовала себя… победительницей. Кривой, косой, утонувшей в его одежде, но — победительницей. Потому что заставила императора смеяться. Не злобно, не надменно, а по-настоящему. И в этом, как оказалось, было что-то на редкость приятное.

Малый тронный зал оказался не таким уж и малым. Просто «очень большой» вместо «чудовищно огромного». Солнечный свет лился через высокие витражи, окрашивая мраморный пол в синие и красные пятна, по которым я шлепала своими сапогами-баржами. Каждый шаг отдавался глухим, влажным шлепком — две пары носков не спасали, пятка гуляла внутри, как мячик в стакане. Я чувствовала себя не телохранителем, а утёнком, которого зачем-то привели на аудиенцию.

У стены на невысоком помосте стоял трон — изящный, без пафоса, но всё равно внушающий мысль «сядь — и прояви уважение». А еще от него сильно тянуло холодком. Видимо, чтобы никто не расслаблялся.

У трона уже ждали. Двое мужчин в парчовых плащах цветов осенней листвы — послы. Плащи были такими пышными, что мужчины напоминали два дорогих, надутых дивана. И с ними свита из четырёх человек: два явно воина в лёгких кожаных доспехах (один всё время потирал большой палец — привычка проверять оружие), учёный вид с пергаментом (смотрел на меня так, будто я экспонат «Чудо в кандалах») и… молодой парень, лет девятнадцати, в скромном камзоле пажа. Он стоял чуть позади всех, опустив глаза, и его руки были странно скованы по швам, будто он боялся лишний раз пошевелиться. Меня пронзила мысль: вот так же и я себя чувствовала вчера — загнанным зверьком.

Аррион вошёл первым. Он даже не взглянул на трон, просто занял место перед ним, спиной к резной спинке. Движение было таким отточенным, что, кажется, трон сам подъехал к нему под пятую точку. Я же, как и договаривались, встала слева и чуть позади трона — в зоне видимости, но формально «вне протокола». Моя новая «униформа» — его рубашка, штаны и сапоги — моментально собрала на себе все взгляды.

Послы из Альтарии, люди, должно быть, видавшие виды, слегка округлили глаза. Один из них, потрогав свою аккуратную бородку, перевёл недоумённый взгляд на Арриона, словно спрашивая: «И это что, новая мода при дворе Аргоса? Наш портной тоже так может, если прикажете».

Император проигнорировал этот немой вопрос, но я заметила, как у него дёрнулась щека. Он кивнул, и начался ритуал приветствий, титулований и взаимных комплиментов на языке, который напоминал смесь латыни и итальянского. Я поняла только каждое пятое слово, но смысл был ясен: «Мы такие мирные, вы такие могучие, давайте дружить и торговать, а в перерывах — восхищаться вашим… э-э-э… колоритным телохранителем».

Я старалась выглядеть бдительной, что было непросто, когда из-под ремня вечно выбивался край рубашки, а штанины норовили развернуться гармошкой. Осматривала зал, свиту. Моё внимание снова и снова цеплялось за того самого молодого пажа. Он не просто стоял смирно — он был зажат. Плечи подняты к ушам, челюсть сжата так, что мускулы на щеках ходуном ходили. А его глаза… Он ни на кого не смотрел. Взгляд был устремлён куда-то в пол, но невидящий, стеклянный. Как у человека, который услышал страшную новость и всё ещё не может в неё поверить. Или как у того наёмника прошлой ночью.

И ещё. Когда старший посол произнёс особенно витиеватый комплемент, паж дёрнул головой. Мелко, нервно. И его правая рука, лежавшая на бедре, совершила короткое, судорожное движение: пальцы скользнули от виска вниз, к скуле, словно он пытался стряхнуть невидимую паутину или поправить несуществующую прядь. Жест был быстрым, автоматическим, похожим на нервный тик.

Что-то ёкнуло у меня внутри. Это не было страхом перед аудиенцией. Это выглядело как... сброс. Как будто кто-то внутри него дёрнул за ниточку. Мой боксёрский радар, всегда настроенный на микронапряжение в теле противника, зафиксировал эту аномалию. Пустота плюс нервный, повторяющийся жест. Кукла на тугой нитке. Кукла, которую вот-вот дёрнут.

Я незаметно тронула Арриона за локоть. Он не обернулся, но его корпус слегка наклонился ко мне. От него пахло тем же — дым, мёд, озон, но сегодня с примесью чего-то терпкого, настороженного.

— Паж. Справа. С ним что-то не так, — прошептала я, едва шевеля губами, делая вид, что поправляю ремень на своём балахоне. — Дёргается. Ведет себя странно. И глаза... пустые. Совсем.

Он ничего не ответил, но его плечи стали чуть шире, поза — чуть собраннее. Он продолжал слушать посла, но всё его внимание теперь было расфокусировано, готовое к взрыву, как струна, натянутая до предела.

И взрыв произошёл. Именно в тот момент, когда Аррион, кивнув, собирался что-то ответить. Паж внезапно поднял голову. Его стеклянные глаза нашли меня. Не Арриона — меня. В них не было ненависти. Не было ничего. Пустота смотрела на меня. И из этой пустоты родилось действие.

Он рванулся вперёд не как человек, а как как пружина, внезапно распрямившаяся. Его рука выбросилась вперёд, и между пальцами вспыхнуло и заклубилось нечто тёмно-сизое, холодное даже на вид — сгусток сконцентрированной тени. Он даже не целился — энергия, шипя, как раскалённое железо в воде, понеслась прямо на меня.

В зале кто-то вскрикнул. Стражники у входа инстинктивно рванулись, но было поздно. Послы в ужасе отпрянули, и младший из них, тот самый «диван» с бородкой, неуклюже шарахнулся назад, наступив на полу своего же плаща.

Мой мозг отключился. Включились рефлексы, отточенные тысячами часов на ринге. Угроза. Дистанция. Упреждение.

Я не стала прыгать в сторону от этого магического плевка. Я не знала, как он себя поведёт. Я сделала то, что всегда работало против агрессивно бьющего соперника: резко сократила дистанцию. Сделала стремительный подшаг вперёд-влево, внутри дуги атаки. Теневой сгусток просвистел в сантиметре от моего плеча, врезался в стену и рассыпался чёрными брызгами, оставив на камне след,