Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

По-другому не назвать. Только что шерсть на загривке дыбом не встала, а так копия. Демидов не лучше выглядит. От него расходится удушливым облаком возмущение и ярость. У меня есть ровно минута, чтобы растащить их в разные стороны иначе всем конец.

Забываю о словах, что уронил Стас. Блокирую их. Не даю себе их прочувствовать всеобъемлюще.

— Хватит, — ору, позабыв о своих слезах. — Немедленно прекратите.

— Не здесь, — цедит Стас, кивая на выход Ивану.

Взрываюсь.

Что делят? Первый раз же друг друга видят. Врезаюсь между кипящими вулканами и толкаю в грудь с двух рук. Меня ужасно раздражает ситуация. Мало того, что по лезвию собственных опасений брожу, так еще и эти звери творят черт знает что.

— И не там! Прекратите! Иван, — выбираю из двух зол меньшее. Вот насколько оно меньшее, даже не представляю. Но от Стаса я хотя бы понимаю, что дальше ждать, а вот от Ивана нет. — Поговорим позже. Я наберу, как освобожусь. Это ненадолго, — даю понять, что Демидов здесь долго не задержится. У Стаса ноздри сейчас порвутся от гнева, но мне наплевать. Как в забытьи принимаю визитку с номером и закрываю дверь. — Говори и уходи.

— Кто он?

— Тебе какое дело?

— Я спрашиваю, кто он?

В бешенстве трясу руками и шиплю ругательства. Настоящие. Прям матом шиплю. Сил нет сдерживаться. Потому что по краю уже. По шею! Терпеть нет сил. Ну нет их!!!

— Знакомый.

— И давно? Что отворачиваешься? Давно?

И тут накрывает удушливым покрывалом. Плевать на все.

— Пошел ты, Демидов, на хер! Понял! Достал, — швыряю в тумбы вазу, журналы и прочую дребедень. — Я увольняюсь! Чтобы больше тебя не видеть! — бахаю обувной ложкой по пуфу. — Не слышать! — луплю по стене. — Идите вы все в жопу со своими бонусами в вашем долбаном передовом бизнесе! И со своей правдой тоже катись! Она мне не нужна! Братец! Зачем я тебя встретила? За что ты мне? Где я провинилась перед создателем!

— Все, — выдирает гнутую поломанную палку. — Все, Лен, — чувствую, как сильно колотится его сердце. Не хочу я слушать. Он бессердечный. Это просто так кажется, что там что-то стучит. — Тихо. Тихо, — сильнее скручивает и прижимает. Я все еще содрогаюсь в диких конвульсиях. Проживаю остаточное явление с угасающей размазанной яркостью. Уникальное ненавистное тепло окутывает мое обмякшее тело. — Крылья сломаешь, бабочка.

И все.

Это все.

Грудь сворачивает от безумного кислородного голодания. Будто одним разом воздух вытягивается. Табуированное слово из прошлого сжигает весь воздух. Мне разрывает легкие. Размыкаю губы, пытаюсь вдохнуть и бесполезно. Липкий пот струится по спине, мне очень-очень плохо.

Сестра … Не может быть. Не может быть! Я не верю!

Стас берет мое лицо в свои ладони и на короткий миг кажется, что я вижу глаза того самого Стаса, которого я когда-то до умопомрачения любила. Ну что это такое? Бегу ведь изо всех сил, скрываюсь, блокирую, а стоит Демидову появиться так он все коды отпирает без секретного ключа. И что мне теперь делать? Называть его милым родственником, когда нас через гребаный ад протащило?

По все логике, по всей женской сути должна сейчас взять нож и полоснуть по горлу. Он предал меня. Предал! Такое никто не прощает! Он должен был мне сказать тогда … Должен. Боже мой, за что мне все это?

Так почему плачет сердце, почему скажите хоть кто-то?

И не по нем же рыдает. По нам. Тем, что были когда-то, тем, кто были тогда счастливы. А теперь что нам делать!

Собираюсь с трудом. Отталкиваю, а он не отходит. Нахожу в себе силы поднять взгляд и замираю на месте. Сквозь нахмуренные тучи пробивается тоска и давняя боль. Стас окутывает наше пространство густой пеленой отчаянной тоски и безысходности.

— Я не хотел. Лен, прости.

— Что?

— Тот … аборт, — давится словом.

— Прекрати. Не хотел бы не отправил.

— Я не мог иначе.

— Бред. Ты знал, что мне опасно прерываться.

— Не было выхода. То родство … — стыдное слово будто передергивает его.

И меня тоже. Я не принимаю его значение.

— Выход есть всегда! Мог бы рассказать.

— Не мог! Не в нашем случае.

— Уходи.

— Лен.

— Уходи!

— Я не могу больше таскать в себе. Не могу! Я заебался, понимаешь? Мне сдохнуть хочется.

— Не пожалею.

— Не нужна твоя жалость. Я просто хочу, чтобы ты перестала меня ненавидеть.

— Что ты несешь?!

— Мы спали! Как брат и сестра! Я так думал. Был уверен! — орет он, вцепившись рукой себе в волосы. — Как считаешь, весомая жесть?!

— Думал? — не понимаю. До меня не доходит. — Так сестра или нет?

— Все очень сложно. Прошу. Давай успокоимся и поговорим.

Глава 19

— Лучше?

Поправляю ледяное полотенце на лбу. Мокрые ресницы чуть дрожат. Ну хотя бы пока не плачет, уже плюс.

Который раз думаю, может неправильно сделал, что приехал. Может нужно было оставить ее в покое и дать жить дальше. Она же не виновата, что у меня не семья, а уроды кромешные. За исключением матери, конечно. Мама ни при чем.

Выходит, что урод лишь я и мой отец.

Не повезло Лене. Изначально бежать нужно было, но кто же виноват, что химия оказалась просто бомбой. Сам не знал, что настолько в нее втрескаюсь. Также никто не думал, что на дне канавы окажусь с разрывающимся животом.

Ха, три раза. Умойтесь, доктора. Болевой шок дал возможность выжить даже при торпидной фазе четвертой степени. Такое бывает? Да. Я же не сдох.

Что я должен был сказать беременной девушке, когда узнал, что она моя сестра, м? На тот момент так я думал, точнее, был уверен. Кроме стыда и боли ни хера больше не было.

Вы когда-нибудь жили с таким чувством?

Это ад. Дно и грязь.

Спасть с сестрой! Как это было развидеть, а? Спасть с сестрой… Любить ее. Ласкать и вытворят самые страстные и одновременно неприглядные вещи в постели. Для любовников это нормально, но только когда любовники, а не …

Как нам было жить, как было смотреть в глаза друг другу?

После неприглядной «правды» попал в круговорот, где тотально перевернуло, смешало с гадостным дерьмом. Да я готов был в петлю залезть, только бы больше не ощущать этого. Куда было девать любовь, притяжение, все что прилагается. Сказать Лене не мог, это бы ее убило. Только представить, говорить в глаза о родстве и по-прежнему изнемогать от желания. Жестко.

Она же слишком восприимчива была. Настолько трепетна и подвижна, что страшно было.

— Врешь.

— Смысл?