Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

— Плевать. Я всегда рядом хочу быть.

— Вытянем? Стас, я очень хочу, но боюсь.

— Чего боишься? Квартира у меня есть. Деньги начинаю зарабатывать. От отца не завишу.

— Я не об этом. Меня не материальные блага интересуют.

— А что?

— Не обидишься? Я просто поверить не могу. Понимаешь? Я и ты … Как в сказке. Принц и Золушка.

— Ты моя сказка, бабочка моя, — смеется он, — только ты. Люблю, Лен. Очень.

— И я тебя. Так люблю, ты даже не представляешь.

Опять. Снова наши диалоги из прошлого всплывают. И от них больно. Так больно, что задыхаться начинаю. Почему это не проходит. Дерет как кошка когтями. Рана не заживает. Больше пульсирует и дергает невыносимо.

Настроение падает в ноль. Мне хочется уйти и зарыться головой в подушку. Такая я странная, да. Но что мне с собой делать. Какая уродилась. Наверное, я создана для того, чтобы выбешивать людей своим непростым характером.

Для меня самой загадка, как удается при непростом укладе мыслей оставаться хорошим врачом и быть мрачным бесивом внутри. А я ведь другой когда-то была, моему личному аду только несколько лет всего. Но выберусь как-то, что еще остается.

Поэтому на работе я сдержана. Слетаю с катушек только при опасной близости со Стасом.

Не отболело.

Не отболело, черт возьми.

Как батарейка, разряжена на минимум. Оставшийся процент держит и жить не дает. Он не гаснет. Держится на неизвестных природе причинах. Работает и работает, будто все устройство на себе тянет. Дерьмовый вечный двигатель, провались он.

Можно мне как фильме «Пятьдесят первых поцелуев» просыпаться каждое утро и забывать прошлый день. Может так легче станет? Почему нельзя немножко волшебства, ну почему?

Царапаю на салфетке послание Ивану, что, мол, внезапно стало нехорошо. Втискиваю купюру под тарелку и спешно ретируюсь. Настроение теперь ничем не поднять. Гарантировано. Знаю себя.

Долбаный знак Близнецов не даст вернуться в драйв. Надо же было уродиться под вечно вихляющимся по настроение созвездием. В минуту несколько раз состояние меняется. Ой … Ладно. Не надо сочинять. Знаю я настоящую причину лихорадки. Знаю.

Прячусь в номере. Надеюсь, Иван не обидится. Успокаиваю себя тем, что мы ничем друг другу не обязаны. Вряд ли он заскучает при таком внимании дам, переключится на кого-нибудь. Ничего страшного не случилось, сама себя в этом убеждаю.

Рассеянно стаскиваю вещи. Вешать в шкаф не хочется. Бросаю на стул и тащусь в душ. Смываю с себя косметику и долго-долго стою под струями. На фиг! Нужно налаживать свою жизнь. Отпустить ситуацию и вся недолга.

Вот прямо сейчас начать нужно.

Сгребаю листы и погружаюсь в увлекательное изучение по профилю. Копаюсь, сопоставляю, выношу за поля пометки. И мне сразу немножечко легче. Наконец, чуть-чуть отпускает. Мое лекарство работает. Профориентация в действии. Облегченно выдыхаю и вновь с упоением читаю материал.

Стук в дверь.

Иван, наверное, пришел. Больше некому. Нужно извиниться и выпроводить. Сбежала, как ребенок, поступила по-детски, не спорю. Поэтому поговорю пару минут и попрощаюсь. Представлять его удивление некогда, потому что к двери подхожу быстро.

— Иван, — с ходу начинаю, — извини. Я не хотела сбегать, но …

— Иван?

— Ты что здесь делаешь?

В предобморочном состоянии дергаю дверь назад. Хочу закрыть. Судорожно дергаю ручку, но без вариантов. На меня буром прет злой, растрепанный Демидов.

— Откуда ты взялся?

— Сказал же, — бьет плечом в наличник, — поговорить нужно.

— Уходи.

— Отойди лучше.

— Я сейчас охрану вызову.

— И что они мне сделают?

— Демидов!

Стас сминает меня и пролазит в номер, как загулявший медведь. Он взъерошен, глаза горят как у безумного. С размаху хлопает створкой, а я пячусь назад.

— Что ты хотел? Что тебе еще от меня нужно? Оставишь ты меня в покое или нет?!

— Подойди, — манит пальцами.

— Нормальный?

— Лучше сама…

— Нет.

— Да пойди сказал! Лен, я должен объяснить.

— Что?

— То прерывание.

— Заткнись!

Боль обрушивается с новой силой. Придурок он или где? Зачем расковыривает снова чуть подсохшую кожуру? Я сейчас убью его. Огрею чем-нибудь тяжелым, чтобы не слышать.

— Ты не понимаешь. Я не виноват. Точнее, виноват, но ты должна знать правду и обстоятельства поступка.

— Замолчи! Ничто не оправдает. Ничто! Ты почти лишил меня возможности стать матерью. Знаешь через что я прошла?

— Да выслушай! Хватит орать!

Стас бросается ко мне с перекошенным лицом. А я плачу навзрыд.

В дикой вакханалии купаюсь, тону. Он же прижимает меня к себе, шепчет сумбур из успокаивающих требовательных слов. Бью его по лицу, рукам, хлещу не глядя.

Заламывает и прижимает своим крепким телом к стене. Накрывает собой, отгораживает от остального, оставляя барахтаться в малюсеньком пространстве нашей боли, трагедии и разрушенной жизни.

— Лен, Лена-а-а! Остановись. Иначе мы, блядь, никогда не свернем с пути саморазрушения! Успокойся. Дай мне рассказать, прошу тебя. Я тоже больше не могу носить в себе это.

Раскаленными губами к уху прижимается. Его шепот громче крика. Надорванный и почти сломленный. А я не хочу! Мне не нужна его дурацкая правда.

— Ш-ш-ш, — против воли обнимает. Стирает большим пальцем бегущие жгучие слезы, задевает уголок губ. Прерывистое дыхание, волнение, всхлипы — все смешивается. — Тише.

Реву. Машу головой и выгоняю. Не хочу ничего слушать. Не готова ни к чему подобному. Просто хочу, чтобы он ушел.

— Нет.

— Да. Да! … Я поступил так … потому что ты … моя сестра...

Глава 18

Я не понимаю, что значат эти слова. Он шутит?

Нет. Не-е-ет!

В голове плывет, никак не могу уловить сути слов, настолько дикой чушью они мне кажутся. Если да, то как вывезти то, что с нами произошло? Боюсь, что остаться в здравой памяти невозможно. Это … ужас. Стыд и падение в бездну поражающего смятения.

Я любила брата. Своего собственного брата. Нет… Пожалуйста, нет.

И была беременна от него…

Пожалуйста. Пусть я упаду в обморок и ничего не буду помнить.

На ногах держит только требовательный стук в дверь. Он врезается в мозг, ввинчивается, гася остальные звуки.

Голос Ивана словно ледокол врывается в тяжелую атмосферу номера. Отлепляюсь от Стаса, быстро вытираю лицо, думаю, как мне избавиться от них обоих. Попросту боюсь, что, когда дойдет в полной мере сказанное, сорваться.

Обезуметь можно от такого. А это случится. И за свои действия я тогда не отвечаю. Какой же стыд…

— Ты кто такой? — озверевший голос Демидова уносится в потолок. — Дерни на хер отсюда, пока цел.

— Попутал?

Злой оскал на лице Ивана вмиг делает из добряка ужасного оборотня.