Бракованный Тесак - Аля Миронова

— Пойдем тебя кормить, салага, — шуточно обращаюсь к слишком притихшей девушке. — После Аркашинских сборов есть надо за троих, иначе все эти чудо-травки “собственноручного сбора” долго-долго выводиться будут.

Возмущенная мордашка выныривает из пледа слишком близко к моему лицу. Я, с какой — то маниакальной жадностью наблюдаю, как розовые губки приоткрываются, только звука не слышу. То ли уши заложило, то ли… Ах ты, ж мать вашу!

— Сейчас, водички попьем. Извини дурака.

Вместе с девушкой на руках встаю и, словно танк, пру на кухню. Прямо на стол опускаю свою ношу. Квартирку я изучил еще вчера, заодно заказал продукты и кое-что для себя — меня ведь не предупреждали, что придется жить у всех на виду, еще и с женщиной под одной крышей. Поэтому без проблем нахожу чашку и наливаю в нее горячую воду из кофемашины. Затем разбавляю бутилированной и туда же отправляю ложку мёда.

Сначала протягиваю чашку Виталине, но быстро понимаю, что она и сидит-то с трудом, поэтому, подхожу вплотную и, придерживая девушку, помогаю ей сделать несколько глотков.

— Не жадничай только, — негромко уговариваю, потому что из-за того, что Осечка торопится, водяные дорожки устремляются с ее губ по подбородку, шее, прямо к груди. Той самой, облаченной в красное кружево…

“Это просто твой боевой товарищ, Гор. И ему нужна помощь. Не более,” — мысленно прокручиваю в голове мантру.

— Спасибо, — чуть слышно благодарит Виталина. — Можно мне поспать?

— Давай сначала поедим, — стараюсь не настаивать, чтобы не усугубить и без того паршивое состояние блондинки. — Ну, правда, иначе долго болеть будешь. Мне тоже как-то довелось того чайку испить…

— Продуктов же нет, — как-то виновато бормочет, опуская взгляд. — Я редко готовлю, да и дома несколько дней не была. И…

— Я еще вчера заказал, — перебиваю, потому что Стечкина лишь сильнее впадает в уныние. — И даже несколько блюд сварганил. Ты как, рискнешь?

— Ты… Готовил? — ошарашенно восклицает, словно впервые, рассматривая меня.

И правда, смешно, наверное. Детина, ростом: два ноль четыре, блендером орудует, кастрюлю пытает.

— Ну, да, — неопределенно пожимаю плечами. Клиенты разные бывали, как и обстоятельства. Поэтому, я много чему научился. Надо — макияж или укладку сделаю, или могу рану зашить. — Подумал, что ты наверняка согласишься на крем-суп с креветками или на котлеты из индейки с тушеными овощами. Еще есть рисовая молочная каша с сушеной вишней. Ну и привычная мне перловка с бараниной, и салат из морковки с чесноком.

Чем дольше говорю — тем больше удивление во взгляде. Словно подобных блюд в этой квартире отродясь не бывало, или я только что открыл новую цивилизацию в холодильнике Виталины.

— То есть, первые три блюда, для меня? — хлопает своими глазищами, а на лице появляется легкий румянец. — Серьезно? Но ты же меня совсем не знаешь!

Стечкина в шоке. Теперь я знаю, как это выглядит.

— Достаточно того, что ты — моя жена, — фыркаю, прекращая словесный поток одной журналистки. — Я никогда не был женат, но знаю, что муж должен заботиться.

— Кофе с кривым бутербродом в постель и подгоревшая яичница — предел умений моих бывших, — несколько поморщившись, уныло произносит Виталина, словно ей стыдно. — А, нет, второй еще своими пельменями чуть квартиру не взорвал.

— У каждого свои таланты, ведь так? — решаю поддержать Осечку, несмотря на внутренний острый протест. — Ты ведь своих мужей явно не за умение готовить выбирала.

На кухне воцаряется тишина. Мля. Опять ступил. Поддержал, называется.

— Слушай, — разрывает безмолвие звонкий голос. Отходит барышня. Это радует. — А мы можем этим гадам отомстить?

— Да налегке, — хмыкаю. — Но при условии, что ты поешь.

— Хорошо, — подозрительно спокойно соглашается, бросая на меня какой-то странный взгляд, словно что-то удумала.

— Хорошо, — осторожно вторю ей. Со Стечкиной по-другому нельзя. Чувствую себя как на минном поле. — Чем мне тебя потчевать, жена?

— Всем! — восклицает, ехидно улыбаясь. — Тебе ж меня на руках носить, муж.

Попал ты, Тесак. Главное — не пропасть.

Не знаю, какой ущербный придумал диеты, но любой человек должен полноценно питаться. Вот та же Стечкина, словно с голодного края прибыла, хотя, я прекрасно понимаю, что ее организм ловит жесткий отходняк.

Поглощая мой нехитрый суп, блондинка просто блаженно мурлычет. На втором (а то была перловка с котлетой и моим салатом, — кому нужны тушеные овощи?!) уже постанывает. Мне же остро хочется утолить совсем иной голод, а так, — даже кусок в горло не лезет.

Однако, заедая это обеденное меню сладким рисом, Виталина едва не засыпает, утыкаясь носом в тарелку.

— Спокойно, ты просто отходняк еще ловишь, — вовремя успеваю среагировать и подхватить Осечку на руки. — Ну, что, идем укладываться спать?

— Угум, галопом, — бормочет, неосознанно исследуя носом мою шею. И сразу же раздается мерное посапывание, которое щекочет кожу, будоража весь организм.

“Не твоя. Не смей. Не думай!” — отчаянно кричит внутренний зверь.

А Стечкина, словно издеваясь, теряет свой плед, обхватывая меня своими нежными ручками за шею, и являя всю красоту хрупкой фигуры, обтянутой красным шелком.

На мгновение зависаю, собираясь с мыслями и силами, до скрипа стискивая зубы. Еще раз ее раздеть и уйти я просто не смогу — сорвусь. Разбужу. Залюблю до потери пульса. И она сама будет просить еще, стонать подо мной, раздирать своими коготками мне спину… Проклятье!

“А поутру в ее глазах прочтешь лишь горькое сожаление,” — снова встревает мой зверь. Хотя, еще вопрос: кто из нас двоих человечнее? Только вот мне совершенно нечего ему противопоставить.

Несу Виталину медленно, стараясь не потревожить чуткий сон, в ее комнату, осторожно опускаю на кровать. Оглядываюсь в поисках еще одного пледа и натыкаюсь взглядом на мигающий конвертик на экране ноута.

С одной стороны, смотреть чужую почту, точнее, конкретно Стечкиной, мне не хочется. Мало ли, какие там тайны хранятся, вдруг она та еще тихоня? С другой, — а что если наш товарищ озабоченный вновь объявился?

Хочу пойти и посмотреть, как мою ладонь цепко обхватывают прохладные пальчики.

— Не уходи, — чуть слышно шепчет сквозь сон Стечкина. И я не могу не воспользоваться моментом, и укладываюсь рядом с ней. Пусть это будут те самые пять минут, во время которых мое тело будет гореть от боли и изнывать от желания, но я все равно хочу провести их вместе с моей Осечкой. Единственной в жизни. Пробую вытянуться во весь рост и понимаю, что длины кровати мне не хватает, но это легко компенсирует Виталина, которая едва ли не залазит на меня сверху, устраиваясь поудобнее. Греется, мурлычет, как кошка.

Поглаживаю спину через