Коллекционер бабочек в животе. Часть третья - Тианна Ридак

произнесла она, и в её голосе снова проскользнул тот самый лёгкий, возможно, придуманный акцент. — Если они чего-то стоят, и если оба готовы к встрече, — она не стала отрицать, не стала объяснять. Она лишь подтвердила двусмысленной фразой, что оставляет Ренато в подвешенном состоянии, один на один с этой головокружительной загадкой. И в этой неопределённости было больше правды, чем в любом прямом признании. Вот только для Ренато уже всё было предельно ясно. Запах не соврал и тот самый шлейф ириса, дыма бобов тонка и пыли африканских плоскогорий, что витал когда-то у калитки Амаи, теперь жил в ней. В памяти чётко и ясно, как удар камертона, звучал голос Амаи: «А женщину зовут Полина». Она не просто назвала имя, она дала ему ключ, который только сейчас, в эту секунду, повернулся в замке. Он смотрел на Полину, и её уклончивость, её игра в намёки, теперь виделась ему в ином свете. Это был точный расчет. Она проверяла, достоин ли он того, чтобы ключ был использован по назначению. И он, кажется, только что прошёл этот немой тест.

Их взгляды всё ещё были сцеплены, воздух трещал от невысказанного, когда первый клин голосов вонзился в их пространство.

— Ренато! Maestro! — это была девушка с короткой рыжей чёлкой и восторженно расширенными зрачками, вероятно, студентка академии или юный арт-критик. Она смотрела на него так, словно он только что сошёл с небес.

— Синьор Рицци, эти осенние пейзажи… — её перебила элегантная женщина в очках в тонкой золотой оправе, и её голос, низкий и натренированный годами светских раутов, нёс в себе вес неоспоримого авторитета. — В них та же глубина, что и в ваших портретах! Вы ведь и их писали с натуры?

— «Бабочки» — это, конечно, визитная карточка, — встрял молодой человек в бархатном пиджаке, его взгляд был острым и аналитическим; взгляд галериста, высматривающего новый тренд. — Но здесь… здесь дышит сама душа природы. Это же русская меланхолия, пропущенная через итальянское солнце!

Волна оттеснила Полину, и Ренато, кивая и пожимая руки на автопилоте, на мгновение поймал её взгляд поверх голов. В её серо-золотых глазах была лишь та же глубокая, знающая усмешка. Она медленно, не спеша, развернулась и растворилась в лабиринте зала, оставив после себя только шлейф аромата, как вызов и обещание одновременно.

А тем временем плотность живого кольца вокруг Ренато нарастала. Вот уже кто-то спросил про его «творческие планы», а энтузиаст в бархатном пиджаке заговорил о «возрождении метафизического пейзажа». Ренато почувствовал, как социальная маска начинает прилипать к коже, и мысленно воззвал к небесам о спасении. Небеса, как это часто бывало в последнее время, явились в образе Марты.

— Scusatemi, signori! — её голос, звонкий и полный неоспоримого авторитета, разрезал гул, словно нож масло. — Нашего маэстро срочно требует международный звонок. Из Милана! Галерея «Брера» не терпит отлагательств, вы же понимаете…

Она ловко взяла Ренато под локоть, с лёгкостью опытного ледокола прокладывая путь через толпу, и бросила через плечо очаровательную, но не оставляющую сомнений улыбку:

— Искусство не ждёт! А итальянцы — тем более!..

Через мгновение она уже вталкивала его в крошечный служебный чулан, пахнущий краской и старыми рамами.

— Ну что, caro? — в её глазах мерцала смесь задора и нежности. — Позволил бы ты им окончательно разобрать тебя на сувениры, если бы я не вспомнила, что обещала тебе тишину и вид на ночной сад? Галерея пустеет, остались только те, кто понимает толк в искусстве и хорошей выпивке, — она мягко поправила складку его пиджака, и в этом жесте была вся Марта — деловая, но бесконечно тёплая. — … Я им уже всё организовала, и через пять минут все отвлекутся на расстегаи с осетриной и дегустацию ледяной водки с золотыми листиками березы в Голубом зале, — Марта оглядела Ренато с насмешливой нежностью, будто рассматривая редкий, слегка помятый экспонат и продолжила. — А тебе, мой дорогой маэстро, пора сделать стратегическое отступление. Пока они будут спорить, кого тут сегодня было больше — Левитана или Алессандро Гуэрилло, мы можем незаметно исчезнуть через служебный ход. Если, конечно, ты не хочешь продолжить дискуссию о «метафизике российских болот» с тем восторженным критиком в бархатном пиджаке…?

Ренато стоял, глядя на неё, и слышал лишь отдалённый гул, будто всё происходило под толстым слоем стекла. Её слова: «Левитан», «Гуэрилло», «стратегическое отступление» — отскакивали от его сознания, не задерживаясь. Весь его внутренний компас был сверен по одному-единственному сигналу, который теперь слабел с каждой секундой, делая призрачным шлейф ириса, дыма и африканской пыли.

— Scusa (с итал. — Извини), — его голос прозвучал приглушённо. — Я… кажется, всё пропустил, что ты сказала, — Ренато медленно моргнул, пытаясь вернуться в реальность. — Там… — он кивнул в пустое пространство. — Был один аромат. Тот самый.

— Полина, да? — Марта вздохнула с пониманием и взяв Ренато за руку вывела из крошечного подсобного помещения и повела в сторону служебного выхода. — Я знаю, caro, я всё видела. Полина вошла и воздух заиграл по-другому, но сейчас тебе нужно прийти в себя, — они свернули в тихий коридор, где слышался лишь гул вентиляции. — Пять минут тишины, глоток воды, и тогда ты сможешь решить, что делать дальше. Бежать за ней сломя голову или… подождать, пока бабочка сама вернётся к тому, кто понимает её природу.

Она остановилась у двери в свой кабинет.

— Выбор за тобой, но помни: настоящие охотники за бабочками никогда не бегают с сачком. Они садятся в укрытии и ждут. Боже, что я говорю? — Марта покачала головой, в её глазах мелькнула самоирония. — Идея с бабочками оказывается заразна. Видимо, я слишком долго наблюдала за твоими работами, теперь и сама начинаю мыслить коллекциями и метафорами, — она облокотилась на косяк двери, изучая его лицо, и заговорила на итальянском:

— Va bene, basta poesia. Domanda pratica: vuoi che ti trovi i suoi contatti? O preferisci cacciare in autonomia? Fammi sapere. Intanto — entra, bevi un po' d'acqua. Sembri uno che ha incontrato un fantasma. O quella farfalla che credevi estinta. (с итал. — Ладно, хватит поэзии. Практический вопрос: ты хочешь, чтобы я нашла для тебя её контакты? Или ты предпочитаешь охотиться самостоятельно? Просто дай знать. А пока заходи, выпей воды. Ты выглядишь так, будто встретил призрака. Или ту самую бабочку, которую считал вымершей.)

Марта не ревновала. И дело было не в равнодушии и не в слепой уверенности в себе. Нет! Она понимала Ренато с той пронзительной ясностью, с какой реставратор понимает старую живопись, видя не только верхний слой, но и все лессировки,