Должно быть, это судьба - Кай Хара

Я хихикаю и киваю.

— Я люблю тебя, — шепчет он с благоговением.

Его губы находят мои и заглушают стон, который вырывается из моего горла, когда он вводит в меня два пальца. Я чувствую, как его тело дрожит против моего, охваченное ощущениями от моей киски.

— Знаешь, как я люблю тебя называть в последнее время? — шепчет он мне на ухо, ловко двигая пальцами во мне.

Я качаю головой, и он кусает мою мочку уха.

— Угадай, — приказывает он.

— Нера?

— Нет.

— Детка? — спрашиваю я, затаив дыхание, зажмурив глаза.

— Нет.

Его пальцы проникают в меня решительными, властными толчками, пока я не чувствую, что теряю рассудок.

— Жена?

— Всегда. Но нет.

— Я не знаю, — задыхаюсь я, быстро приближаясь к разрядке. — Скажи мне.

Горячее дыхание Тристана обдаёт мою щеку, он смотрит на меня сверху вниз, впитывая выражение моего лица, искажённого от удовольствия. Мои пальцы впиваются в его плечи, я держусь за них, как за спасательный круг.

А потом он наклоняет лицо, пока его губы не касаются моих, и наше дыхание сливается воедино.

— Мать моих детей, — признается он.

О, черт.

— Ты — все, о чем я говорю в ресторанах. Раньше я говорил «моя жена» или «Нера», но теперь я ловлю себя на том, что говорю «мать моих детей». «Она — мать моих детей», «подожди, пока не встретишь мать моих детей», — перечисляет он. — Я не могу с собой поделать. Чем больше я это говорю, тем больше я хочу это говорить. Тем больше детей я хочу зачать от тебя, чтобы, когда люди неизбежно спросят, сколько у нас детей, я мог назвать самое невообразимое число, и это будет правдой.

Я кончаю с криком шока, почти ослепленная волной удовольствия, которая пронзает меня от его горячих, властных слов.

— Тебе нравится, детка? — спрашивает Тристан с ухмылкой.

Он снимает с меня шорты, раздвигает мне ноги и устраивается между ними. Затем, глядя мне в глаза и положив одну руку мне на бедро, а другую сбоку от головы, он одним движением входит в меня до самого основания, не давая мне времени привыкнуть.

Моя спина выгибается от кровати в невозможном изгибе, но его рука сжимает мою шею, прижимая меня к матрасу.

— Хорошая маленькая жена, — мурлычет он. — Твоя киска такая влажная для меня, детка. Ты сжимаешь меня так крепко, что удивительно, что я не кончил в тот момент, когда вошел в тебя.

Его толчки дикие и неумолимые. Он долбит меня, пока за моими глазами не взрываются звезды, и я кончаю с полным горлом криком, который разрывает мои голосовые связки. Мои мышцы сжимаются вокруг члена Тристана, и через мгновение после меня он кончает, громко рыча мое имя, его семя брызгает в мою болезненную киску.

Тристан падает на меня, прижимая мое тело к своему. Его вес успокаивает, его сердцебиение утешает мое, когда он держит меня. Я обнимаю его и нежно глажу его спину ногтями, так, как он любит. Он благодарно рычит и целует меня прямо за ухом.

— Спи, детка.

Он, кажется, что-то забыл.

— Ты так и останешься? — дразню я.

Тристан слегка сдвигается, так что его все еще твердый член дергается внутри меня.

— М-м-м, — бормочет он, уже полузаснув. — Я оставляю каждую каплю своей спермы внутри тебя. Я серьезно отношусь к своим — тренировкам, — я научился этому у мужа твоей лучшей подруги.

Я хмурюсь.

— Ты имеешь в виду, Р...

Его рука зажимает мой рот, но его голова остается рядом с моей, его губы горячо прижаты к моему уху.

— Не произноси имя другого мужчины, когда я внутри тебя. — Он снова кусает мою мочку. — Вообще, не произноси его.

Я хихикаю, и Тристан крепче обнимает меня.

— Спокойной ночи, — бормочет он.

— Ты действительно останешься... внутри меня?

— Да.

Я шевелюсь под ним.

— Не думаю, что смогу так заснуть.

Его руки скользят под мои бедра, он поднимает меня и переворачивает нас обоих, так что он оказывается на спине. Я оказываюсь на его груди, его член по-прежнему крепко во мне, а его руки теперь плотно обнимают мою поясницу.

— А теперь как?

Я опускаю голову, прижимаюсь лицом к изгибу его шеи и прижимаюсь к нему, пока не слышу его сердцебиение.

— Идеально, — говорю я со счастливым вздохом.

Глава 10

Спустя шесть лет после выпускного

Беллами

Я смотрю на своего мужа через стол за завтраком. Роуг одет в белую рубашку с пуговицами и брюки, он выглядит как образец корпоративного совершенства, хотя сегодня выходной день. Хотя его цивилизованный внешний вид скрывает нестабильное внутреннее состояние.

Я люблю его с восемнадцати лет, и мне кажется, что я не могу насытиться им. Можно было бы подумать, что после почти семи лет отношений и чуть более года брака эта одержимость несколько поутихнет.

Но я с радостью сообщаю, что это не так. Я по-прежнему очарована им, как и в первый день.

И теперь у меня есть новость, которой я хочу с ним поделиться. Новость, которую, я думаю, он будет рад услышать, но я все равно нервничаю.

Я нервно сжимаю руки на коленях.

Стоит ли сказать ему сейчас? Это подходящий момент?

Я думала сказать ему вчера вечером, когда он пригласил меня на ужин, чтобы отпраздновать мое окончание юридического факультета. Слова вертелись на языке весь вечер, но я чувствовала, что это не подходящий момент. Вчерашний вечер был посвящен нам двоим, и я хотела, чтобы так и осталось.

После ужина он отвез меня на ночную дискотеку на роликах, где я наблюдала, как он с трудом делает даже один шаг на колесах, и смеялась так, что плакала. Потом мы купили мороженое и прогулялись рука об руку вдоль Темзы.

Это было идеально.

Смотря на него сейчас, когда он подносит чашку кофе к губам, не отрывая взгляда от газеты в руках, я чувствую то самое знакомое приливное чувство любви, которое охватывает меня каждый раз, когда я смотрю на него.

Я так взволнована следующей главой нашей жизни.

За то, что он появится в этом мире.

— Ты пялишься, дорогая, — замечает он, улыбаясь в свою чашку, не отрывая глаз от газеты.

Просто соберись, Би.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он ставит чашку и газету и смотрит на меня, его взгляд интенсивный.

Хотелось бы, чтобы он был поближе.

Мы сидим за меньшим из наших обеденных столов, но все равно кажется, что между нами