Должно быть, это судьба - Кай Хара

Он двигает челюстью вперед-назад, как будто обдумывает ответ. Тишина тянется невыносимо долго.

О, боже.

Все, что не будет немедленным «да» с его стороны, будет ужасно. Этого недостаточно.

Нет слов, чтобы описать эмоции, которые терзают меня изнутри. Это похоже на смесь горя и разочарования, как будто кто-то вонзил кинжал прямо в мое сердце.

Долго сдерживаемая слеза выкатывается из глаз и скатывается по щеке. Я смотрю в сторону и быстро вытираю ее указательным пальцем, прежде чем он успевает ее заметить.

— Ну, хорошая новость в том, что еще не поздно. Мы можем это исправить, — говорю я без эмоций.

— Белл.

Мое имя вырывается из его губ хрипло, с тяжелым чувством. Он призывает меня встретить его взгляд, но я не могу.

Я не могу.

— Я запишусь на прием к врачу, и будет так, как будто ничего не произошло.

— Беллами.

Я не могу об этом думать. Сама мысль об этом мучает меня — я не могу представить, как я смогу это сделать.

Но я должна это сделать.

Так будет лучше.

Лучше, чем рожать ребенка от человека, который не на сто процентов со мной в этом путешествии.

— Беллами.

Суровый голос Роуга пронзает мои мысли, как нож. Строгий авторитетный тон заставляет меня наконец посмотреть на него.

Он подходит ко мне, в его глазах бушует сильная гроза. В его взгляде есть все: любовь, страх, гнев, собственничество.

Все это есть, и все это направлено на меня.

Роуг останавливается в нескольких сантиметрах от меня. Его глаза медленно опускаются на мой живот.

Он протягивает руку, нерешительно, но нежно, и прижимает ладонь чуть ниже моего пупка. В тот момент, когда он касается меня, по мне проходит электрический разряд, и по моей спине пробегает дрожь.

— Я хочу этого ребенка, — признается он, поднимая глаза на меня. — Я отчаянно хочу этого ребенка. Больше, чем ты можешь себе представить.

На мои глаза снова наворачиваются слезы, но на этот раз я не могу их скрыть. Они переливаются через веки и капают по щекам.

Я качаю головой и вытираю слезы обеими руками.

— Тогда почему ты так себя ведешь?

Он с трудом глотает, и его горло шевелится. Я никогда не видела его таким, никогда не видела его таким неуверенным в себе.

— Поговори со мной, — ласково уговариваю я.

— А что, если... — его голос замирает. Когда он снова заговорил, его голос был таким тихим, едва слышным шепотом, что я с трудом разобрала слова, которые сорвались с его губ. — А что, если я не буду хорошим отцом?

Шок заставляет меня внутренне съежиться. О чем он говорит?

— Почему ты не будешь?

Его взгляд остается прикованным к месту, где его рука ласкает мой живот. Он произносит слова, как будто говорит их самому себе, как будто они часами крутятся в его голове, мучая и терзая его.

— Ты знала моего отца... Он был нарциссом. Насильником. Убийцей. Он причинял мне боль. Он причинял тебе боль. Я должен верить, что он не всегда был злым, что моя мать когда-то видела в нем что-то хорошее. А что, если я окажусь таким же, как он? — Его голос дрожит, и я вижу, как по его щеке скатывается одинокая слеза. Я никогда раньше не видела, чтобы мой муж плакал. Следующие слова он произносит испуганным шепотом. — А что, если я окажусь монстром из рассказа моего ребенка?

— О, детка, — восклицаю я со слезами. Я обнимаю его и прижимаю к себе. Я слишком быстро понимаю, почему он так отреагировал. — Нет. Никогда. Ты никогда не сможешь быть таким.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Конечно, могу. Ты будешь лучшим отцом в мире, я не сомневаюсь в этом. Ни на секунду.

— Я не могу вынести мысль, что однажды я могу причинить им боль.

— Роуг, я люблю тебя, — говорю я, прижимая свои губы к его. — Я так сильно тебя люблю. Ты не причинишь вреда этому ребенку или другим, которые у нас будут. Выкинь эти мысли из головы прямо сейчас, потому что это невозможно, и я знаю это наверняка.

— Как?

Уныние и муки в его взгляде невыносимо смотреть. Я готова на все, чтобы избавить его от этого.

Моя рука покрывает его руку, которая все еще лежит на моем животе, и я нежно сжимаю ее.

— Я знаю, потому что вижу, как сомнения и страх пожирают тебя заживо. Тот факт, что ты даже задаешь себе этот вопрос, что ты беспокоишься, что однажды можешь стать таким же, как он, — достаточное доказательство того, что ты никогда таким не будешь, — решительно заявляю я. — Ты защитник, ты всегда им был. Никто не будет любить своих детей больше, чем ты, потому что защищать — твой инстинкт, твоя самая сущность. Поверь мне, доверься мне, когда я говорю, что тебе не о чем беспокоиться. Наши дети будут счастливы, здоровы и любимы. Я гарантирую это.

— Белл...

Постепенно я вижу, как тьма уходит из его взгляда. Я убеждаю его не делать того, чего он никогда не должен был делать, и это приносит мне неимоверное облегчение. Для меня невыносимо, что он когда-либо мог так сомневаться в себе.

— Ты дашь им детство, которого они всегда заслуживали. Я бы не завела этого ребенка с тобой, я бы не была так счастлива, если бы не была на тысячу процентов уверена, что ты будешь еще лучшим отцом, чем мужем, а ты и так уже самый лучший муж на свете. Понятно, детка? Тебе не о чем беспокоиться.

Он прижимается губами к моим. Его губы заглушают мой тихий стон, когда он целует меня так, как будто это первый и последний раз в его жизни. Наши губы смешиваются с соленостью наших слез, пока мы пожираем друг друга.

— Я не лучший муж. Прости, что я так ушел, — он задыхается, отрываясь от моих губ. — Прости, черт возьми. Что ты могла подумать, будто я не хочу этого ребенка... Я облажался. Сильно. Это не могло быть дальше от правды.

— Ты напугал меня, — признаюсь я, прижимаясь к нему. — Мне разбило сердце, когда я подумала, что ты не хочешь семьи со мной.

— Я заглажу свою вину, — клянется он. — Я так долго этого хотел. Гораздо дольше, чем ты думаешь. Если бы ты спросила меня, я бы никогда не сказал, что отреагирую иначе, чем восторгом, когда ты сообщила мне, что беременна. И я был в восторге. Я и