Цветы барбариса - Стелла Майорова

— Ой, Ромочка… — голос все тот же, самый ласковый. Она тут же обняла меня, как будто я из армии вернулся. Пахло выпечкой и гелем для стирки. Тонкие руки, прохладные пальцы. Я вдыхал ее запах и чувствовал, как отпускает.

— Тебя кто-то обидел? — сразу спросила, глядя в лицо. Как будто мне пять. — Ты какой-то поникший. Не заболел?

А женщина может считаться вирусной инфекцией?

— Не, ма. Все нормально. Продукты принес, — чмокнул ее в висок.

— Я же говорила — не траться… — вздохнула.

— Ты как тут? — я прошел на кухню.

Разложил пакеты. Достал шоколадные конфеты — те самые, от которой у нее всегда глаза светились, как у ребенка.

Мы долгое время жили в коммуналке. Денег почти не было. Я помню, как в общей кухне на соседском столе лежали шоколадные батончики. Я ходил вокруг них весь вечер, от слюны челюсть сводило. И я стащил один. Не удержался. Засунул под свитер, спрятался в кладовке и сожрал его. Он размяк от тепла моего живота и расползался на пальцах.

Счастье было недолгим. Я отхватил ремнем по заднице от отца в тот же день.

Потому что нельзя брать то, что не твое просто потому, что очень захотелось.

Этот урок, кажется, я херово усвоил.

На следующей неделе, когда вернулся из школы, увидел в комнате два шоколадных батончика. У матери была получка, и первым делом она побежала в ларек. Самые вкусные были конфеты. Я отдал ей одну, а она сказала, что не любит сладкое. Только когда вырос, понял, что к чему.

— Ты сразу после работы? — она приобняла меня. — Тебе отдохнуть надо. Ты все время бегаешь. У меня, между прочим, есть зарплата, — она осмотрела покупки на столе.

— Ма, мы это уже обсуждали.

Я поставил чайник, разложил продукты по полкам, проверил срок на ее таблетках. Те, что для сердца, почти закончились. Не сказал ничего — просто подложил новую пачку.

— Вот будет своя семья, не побегаешь так, — она улыбнулась, садясь за стол.

Я усмехнулся, налил кипяток в кружки.

— Детки пойдут, вообще времени не останется.

Мы пили чай. Она рассказывала что-то про соседку, про сериал. А я слушал и думал: пусть все будет вот так. Просто. Тихо. Привычно. Пусть будет спокойно. Пусть не взрывается…

Перед уходом я поцеловал ее в лоб. Она прикрыла глаза, как всегда, и прошептала:

— Ты у меня самый хороший.

И я хотел ей сегодня верить.

Эпизод 9. Имя у тебя варварское

Варя

Я мучительно ждала его домой. Он не приходил. Я все понимала. Не удивлюсь, если заночует в мастерской.

Поздравьте меня: я гений катастроф.

То, что почувствовала с ним, разрушительно. Что-то настоящее, будоражащее. Неуместное. То, от чего стоит уносить ноги поскорее.

Он прогрел меня своим теплом насквозь, до кости. Это было даже похоже на чувства. Я испытывала нелепую благодарность за его ласку.

Жалкая.

Дверь открылась — и слезы застыли в глотке. Я судорожно вытирала щеки, когда он показался на пороге комнаты. Руки остановились у лица и опустились на одеяло.

Я сидела на диване у стены, вжимаясь в нее лопатками.

Он медленно неуверенно вошел. Сейчас начнет извиняться. Запекло в груди, вытравливая новую волну сраных слез. Не буду я перед ним реветь!

Он молча смотрел на меня. И то, что видела в нем, растаптывало меня. Он мучился. Он после меня мучился. Я заставляла его страдать. Омерзительно.

Он ничего не говорил. Но эта его тишина была вязкая, я от нее задыхалась.

— Думала, не придешь ночевать, — мне жизненно необходимо было разбить ее уже. Он облизал губы. — Давай я: тебе жаль, тебе стыдно, тебя сжирает совесть. Вот и поговорили, — слезы жглись в глазах, будь они прокляты. Меня потряхивало, но ему не было видно. — Съезди к ней, поцелуй в лоб, подари цветы, — я сжала зубы. — Это работает.

Он устало потер лицо пальцами. Черт, было так мерзко. Я не понимала, что со мной происходит.

— Забудь уже, ничего не случилось, — я опустилась на подушку и укрылась одеялом. Хотела бы с головой, но нужно быть взрослой. — У тебя год никого не было, а тут девчонка под боком. Пусть и похожая на отбитый кусок мяса, — я выплюнула ядовитый смешок. А вот в груди все равно защемило. — Это нормально. Забей.

Кадык дернулся вниз. Он упер руки в бока и просто смотрел на меня. Странный тип.

— Но больше так не делай, — я набрала в легкие побольше воздуха, — потому что мне некуда идти, — сглотнула.

— Я разве выгоняю тебя? Как это связано? — он нахмурился.

— Ты захочешь, чтобы я ушла. Чтобы не провоцировала. Чтобы не вызывала чувство вины.

Он покачал головой и потер переносицу.

— Я все понимаю, не дура. Ты не можешь касаться той, кого хочешь. Я попалась под руку, как временная незначительная замена той самой. Мне не привыкать. Правда.

Он вскинул лицо на мою нервную усмешку.

— Вы всегда чужие, — я кивнула. — Всегда не мои. Чьи-то. Ничего нового. Ничего страшного, — рассмеялась: нервы сдавали. — Приходите от них, к ним возвращаетесь. Я хорошо знаю, как это происходит в вашей голове. Механизм один. Но с тобой это проживать больновато как-то.

— Давай ты не будешь делать выводы обо мне, — стиснул зубы.

— Давай ты не будешь прикасаться ко мне. И саморазрушаться после.

Он молчал. Отлично.

— Пожалуйста, ты не делай этого со мной, — я мотнула головой. — Я с тобой в эту игру играть не хочу совсем.

Он облизал губы.

— Она всегда заканчивается одинаково. Никогда не в мою пользу. А я нуждаюсь в тебе отчаянно, Рома.

Он схватил меня глазами и приблизился немного.

— Я не могу позволить себе уйти отсюда, ты понимаешь это? Мне некуда идти. Так что, пожалуйста, не поступай так со мной. Твои игры с совестью дорого мне обойдутся. Если и ты вышвырнешь меня как мусор, я сдохну, — слезы продрались и обрушились по щекам. Его лицо дрогнуло от моих слов. — Пожалуйста, выключи свет, как ляжешь, — я отвернулась к стене, потому что не могла больше сдерживать слезы.

Он лежал на спине в кресле и смотрел в потолок. Он тоже не спал.

— Как ее зовут? — я заговорила первой. По дороге за окном носились машины. Свет фар кружил по темному потолку вспышками, полосами.

— Яна, — он ответил нехотя, я почувствовала.

— Расскажи о ней.

— Ты серьезно сейчас? — он злился?

— Серьезно.

Чтобы она стала настоящей, реальной, живым человеком в моей голове. Я подружусь