Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Но как же...

Пыльная люстра вдруг мелко замерцала, и действо на телевизионном экране рассеклось помехами. Георгий встревожено спрыгнул с дивана, и Костя, решив, что это неспроста, тоже вскочил, настороженно озираясь.

Люстра мигнула еще раз, и ее свет вновь стал непрерывно ярким. В наступившей тишине проросла низкая одинокая нота, к ней присоединилась вторая, потом третья. Мгновение аккорд дрожал, словно в нерешительности, потом затих, почти сойдя на нет, а затем из этого отголоска звука выплеснулась вдруг музыка, заструилась по комнате, заполняя тишину до самого потолка, — прозрачная, легкая, волшебная, рожденная из сердец множества инструментов, и Костя даже не мог определить, каких именно. Впрочем, определять и не хотелось — хотелось только слушать, слушать бесконечно, растворяясь в чарующей мелодии и становясь ею, как растворяется лед в бокале некоего дивного напитка. И он даже не вздрогнул, когда на старый палас гостиной из ниоткуда шагнули вдруг три тонкие изящные фигуры в белых свободных одеждах, спадающих мягкими складками. Прибывшие — девушка, молодая женщина и мужчина денисовского возраста — были красивы необычайно, их глаза светились доброжелательностью, а губы улыбались так, что Костя почувствовал невероятное умиротворение и невольно глубоко вздохнул, хотя, вроде бы, хранители больше не нуждались во вздохах. Впрочем, краешком сознания, не плененным прелестью прибывших, Костя ощутил в этом умиротворении нечто неправильное — как будто оно было отличным пиджаком с чужого плеча, и слегка подобрался, вернув руки в ставшее уже привычным положение.

— Добрый вечер, Константин Валерьевич, — голоса визитеров оказались не менее прекрасны, чем внешность и окутывавшая их музыка.

— Это еще как сказать... — пробормотал Костя. — Впрочем, привет.

— О, — скептически произнес Георгий. — Явились — не запылились! К Константину Валерьевичу Денисову пришедши, а? А ничего, что Константин Валерьевич уже побывал и в отправной точке, и в третьем дне, и в девятом?! Ничего, что я его наставник, и у нас уже как бы занятия?! А тут вы с оркестром и все в белом! Самое, конечно, время!

Троица синхронно повернула головы в его сторону. Музыка тотчас исчезла в тишине, и одновременно с этим девушка сказала:

— Ой!

— Это кто такие? — озадаченно спросил Костя. — Еще наставники?

— Это наша служба оповещения, которая в последнее время отличается необыкновенной пунктуальностью, — Георгий сделал в сторону прибывших представляющий жест. — Пришли в психологической форме сообщить тебе, что ты умер. После оповещения все дальнейшее, как правило, воспринимается чуть-чуть полегче.

— Вот как?! — немедленно рассвирепел Костя и взмахнул рукой с ключами, чуть не попав по носу одному из представителей службы оповещения. — И где вас все это время носило?! Потрясающе — и здесь начинается тот же бардак! Я на вас буду жаловаться! Кто администратор?!

— Успокойтесь, Константин Валерьевич, — примирительно произнес Евдоким Захарович, так же неожиданно возникая рядом с пришедшими, — с этим мы без вас разберемся.

— Что-то у меня насчет этого большие сомнения!

— А грубить не надо, Константин Валерьевич, — укоризненно заметил синебородый и, взглянув на троицу в белом, покачал головой. — Нехорошо, господа, крайне нехорошо. До свидания.

— Мы не можем успевать везде сразу! — дерзко заявила молодая женщина, вздергивая подбородок, после чего вся служба оповещения в полном составе исчезла без следа. Евдоким Захарович снова покачал головой — на сей раз возмущенно, и протянул руку.

— Пожалуйста, ключи, Константин Валерьевич.

Костя вздрогнул. Расстаться с единственным земным ощущением?!

— Вам-то они зачем? Я бы...

— Это не обсуждается. Я не могу их у вас отобрать, но если откажетесь, то я об этом сообщу. Гарантирую — пользы вам это не принесет.

— Отдай их, — мрачно сказал Георгий. — Прошлое для тебя закрыто, и никому не станет лучше, если ты периодически будешь бегать смотреть на свои похороны или на то, как тебе снесло голову.

— Напоминать об этом было совершенно необязательно, — раздраженно отозвался Денисов, после чего протянул руку, и ключи, прощально звякнув, скользнули на раскрытую ладонь Евдокима Захаровича. Тот сжал пальцы, благодарно кивнул и прошествовал к своему саквояжику.

— Не переживайте из-за ощущений. Тоска, жажда — у некоторых это бывает в первые часы после возвращения. Обычно все проходит, и у вас пройдет — нам ведь не нужна повторная реабилитация, правда? Что ж, — замок саквояжика слабо щелкнул, и, подхватив его, Евдоким Захарович выпрямился, — я сожалею, Константин Валерьевич, что в вашем случае вышли некоторые... хм-м, накладки...

— Это слабо сказано! — буркнул Костя.

— И я искренне надеюсь, что в следующий раз мы встретимся при более приятных обстоятельствах, — синебородый запахнул халат и сделал прощальный жест Георгию. — Георгий Андреевич.

— Наше вам, — отозвался тот без особого уважения. Евдоким Захарович пожал плечами и двинулся было к дверному проему, но тут Костя не сдержался:

— А вопрос можно?

— Ну что ж, — Евдоким Захарович, притормозив, обернулся, — если он для вас так важен... Прошу.

— А почему борода синяя?

— До свидания, Константин Валерьевич, — произнес представитель службы распределения с вежливым раздражением и величаво покинул комнату. Георгий немедленно повалился на диван и разразился оглушительным хохотом.

— Вселенский вопрос представителю департамента распределений! Почему у вас синяя борода! Охх! — Георгий закрыл лицо ладонями.

— Но это и вправду странно.

— Возможно, мы и сработаемся, — сообщил веселящийся наставник, и тут из коридора долетел скрежет ключа в замке. Георгий тут же вскочил.

— Это она!

— Черт! — воскликнул Костя и метнулся за спинку кресла. Георгий посмотрел на него озадаченно.

— Что ты делаешь?

— Я же голый!

— Ну и что?! Они ведь не могут нас видеть.

— Ах, да, я и забыл, — Костя настороженно посмотрел на дверной проем. — Все-таки, нельзя мне хоть какую-то одежду сегодня, а? Как-то это неправильно — что ж мне, до утра при посторонней тетке голым ходить?

— Ничего, справишься, прекрасный Адонис! — Георгий хихикнул. — Запомни, всегда держись рядом со своим фли... ну, с ней. Ляжет спать — ложись рядом. И нечего ухмыляться! Пока у тебя нет с ней прочной духовной связи, ты ни на метр не должен от нее отходить. Всегда быть готовым к опасности. Постоянно что-то происходит — даже ночью. А уж когда ты сможешь увидеть ее сны... не изнутри, не хлопай глазами, невозможно увидеть сон изнутри. Но ты сможешь увидеть его снаружи... Этого не описать словами, это невероятное зрелище! Мы следим и за снами тоже. Ну, об этом пока без подробностей, никто из мальков не видит сон флинта.

— Судя по всему, быть хранителем — каторжная работа, — без энтузиазма сказал Костя, прислушиваясь к доносящейся из коридора возне.

— Не то слово! — согласился Георгий. — Ничего, первый бой — он трудный самый. Ну,