Теневой волшебник - Джеффи Кеннеди

кровожадное в нем слегка расслабилось. Фела было бы трудно убить, но Джадрен нашел бы способ. — Габриэль бы никогда! — продолжила Селия без всякой необходимости.

Он отмахнулся от нее, увеличивая дистанцию между ними.

— Судя по твоей реакции, это правда.

— Но как ты мог подумать такое? Мой родной брат!

Такая невинная.

— Семьи вытворяют такие вещи друг с другом.

Она замолчала.

— Твоя семья?

Его желудок беспокойно сжался.

— В доме Эль-Адрель зимы долгие, — мрачно ответил он, пожалев о сказанном в тот же миг. — Но мы не будем обсуждать меня. Кто…

— Джадрен, — перебила она, — что с тобой произошло?

— Больше, чем может вынести твоя хорошенькая головка, — огрызнулся он. — И мы. Не. Обсуждаем. Меня. — Каждое слово он произносил со свирепой уверенностью. — Все ясно?

Она молча кивнула, широко раскрыв глаза.

— Лучше. А теперь скажи мне, кто тебя осквернил, чтобы мы могли вернуться к работе по созданию убежища до того, как рассвет сделает это спорным вопросом.

Упрямство в ее сжатых челюстях и вспышка в глазах дали ему ответ еще до того, как она открыла рот.

— Я расскажу тебе о себе, когда ты расскажешь мне о себе.

Раздражающая девчонка.

— Со мною ты ничего не сделаешь, маленький фамильяр, — ответил он с мягкой угрозой, — но я накажу того, кто это с тобой сделал.

— Какое тебе дело? — яростно возразила она. — Я никогда не просила тебя быть моим защитником, и мне это не нужно.

— Ты не знаешь, что тебе нужно, — огрызнулся он в ответ.

— Почему? — усмехнулась она. — Потому что я фамильяр? Сумасшедшая девчонка? Полубезумная болотная тварь из захолустного дома, не получившая образования в Созыве?

— Именно так. — Он похвалил себя за то, что сбил ее с толку своим спокойным ответом. — По крайней мере, ты учишься.

— Ненавижу тебя, — пробормотала она.

— Так и должно быть, как я, кажется, уже объяснил сегодня. Смотри, как много ты узнала! А теперь иди и поиграй с огнем, пока я готовлю наше убежище.

Она посмотрела на него долгим, недоверчивым взглядом.

— Я думала, тебе нужна моя магия.

— Поверь, сейчас у меня ее более чем достаточно. Все, что я от тебя требую, — это молчание. Непростая задача, знаю, но я верю, что в конце концов ты научишься держать язык за зубами.

Она еще мгновение смотрела на него, скривив губы в отвращении. Затем она вернулась к своему костру, демонстративно не говоря ни слова, и ее маленькая попка красноречиво подергивалась. Когда этот пронзительный взгляд исчез, Джадрен позволил себе на мгновение почувствовать облегчение и тоску.

Он не мог втянуть Селию в свою дерьмовую жизнь. И он ни за что не станет говорить ни с ней — или с кем бы то ни было, — о том, что сделало его получеловеком, каким он был сегодня. Он просто должен был сделать так, чтобы она продолжала его ненавидеть. Тогда она забудет о своих вопросах, и о том, что ей вообще хотелось их задать.

Так было лучше для них обоих.

* * *

— Я не полезу в этот гроб. — Селия сказала это уже не в первый раз, и Джадрен в раздражении сжал губы.

— Это не гроб, — повторил он.

— Он похож на гроб, — возразила она, — и я в него не полезу.

Она бы сделала это, если бы он ударил ее по голове и затащил вовнутрь. Селия уставилась на него так, словно он произнес эту мысль вслух. А ведь он гордился собой, сделав из проволоки и нескольких веток вполне удобное и надежное убежище.

— Тебе не обязательно стоять в нем, — проворчал он. — Это просто для того, чтобы мы смогли спокойно поспать.

— Ты спишь в нем. Я сплю снаружи.

— Я не смогу защитить тебя снаружи, — процедил он. Какие прегрешения он совершил, что попал в вечный круг споров с этим существом? Ах, да: множество.

— Что это за патологическая потребность защищать меня? — потребовала она.

— Моя патологическая потребность держать голову на плечах, — проворчал он в ответ. — Я не собираюсь рисковать тем, что передо мной предстанет бодрый и здоровый Габриэль Фел и мне придется объяснять, что я позволил умереть его младшей сестре, или как ее утащили охотники. Мне все равно, несчастна ты или ненавидишь меня, пока ты жива и невредима, я счастлив, как жаворонок.

Она фыркнула.

— Представить тебя счастливым — это самая невероятная вещь.

Справедливо.

— Посмотришь на мое лицо, когда я передам тебя брату и уйду, и тебе не придется напрягать воображение. А теперь полезай в ящик.

— Видишь? Даже ты называешь это ящиком.

— Ящик — это не гроб. Кроме того, никогда не хоронят двух людей в одной могиле, верно? Поэтому это не может быть гроб.

— Это что, шутка такая?

Ну, он попытался.

— Логика. Перестань быть сумасшедшей девчонкой и действуй рационально. У нас не так уж много вариантов. Хватит упрямиться.

Она недовольно поморщилась, но опустилась на колени и оглядела внутренность убежища — в общем, это был ящик, — словно в нем сидел хищный тигр. Затем она опустилась на четвереньки и прижала руку ко лбу, а потом вытерла щеки.

— Джадрен, — сказала она слабым, хриплым голосом, — пожалуйста, не заставляй меня лезть туда. Я…не могу.

Она плакала. А он был дерьмом. То есть больше, чем обычно. Медленно двигаясь, он опустился на колени рядом с ней и успокаивающе провел рукой по ее косе. Она дрожала, ее страх был совершенно несоизмерим ситуации.

— Что случилось?

— Замкнутое пространство, — прошептала она. — Было время… Я знаю, ты не хочешь обсуждать эти вещи, но они должны были сдерживать меня, чтобы я не сбежала. Запирали меня. Я не могу туда войти. Даже если я заставлю себя, я не выдержу. Вот увидишь. Я знаю, ты возненавидишь меня за это, но я действительно не могу…

— Шшш, — пробормотал он, прерывая нарастающий поток ее истерики и поглаживая ее косу сильнее, чтобы она почувствовала это и снова обрела опору. Он должен был предвидеть это, должен был распознать симптомы. Темные силы знали, что у него достаточно опыта борьбы с призраками из разрушенного прошлого. — Все в порядке, — успокаивал он.

Она покачала головой, рыдания усилились.

— Мне очень жаль. Мне так жаль. — Ее хрупкие плечи тряслись, и она выглядела такой маленькой и одинокой, что он должен был что-то предпринять.

— Шшш…

— Не нужно? — она подняла голову и посмотрела на него с отчаянной надеждой, в свете костра ее глаза блестели от слез.

Не в силах устоять, он убрал вьющийся локон с ее мокрой щеки, до смешного довольный тем, что вернул ей этот свет. Он