Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

в приличной удаленности от столицы. Поэтому каждое новое лицо рассматривается под микроскопом, даже если до этого вы на одном горшке сидели и манной кашей бросались в садике.

А к Громову будет особое внимание. Так уж вышло, что не очень любят людей без прошлого. А он как раз из таких. Кристально чистый, загадочный, оттого и подозрительный.

— Сестру привёз, — Громов тоже закурил и отвернулся. — В командировке был… Четыре года.

— О-о-о-о-о, — Савин ударил Ромку по плечу. — И всё же звёзды на плечах, раз командировки такие длинные.

Громов усмехнулся, но как-то горько. Выдержал паузу, рассчитывая, что рассказать можно, а что лучше придержать при первой встрече.

— Вернулся, а в родительской квартире притон, и она с решетом вместо вен. Никого не видит, никого не помнит, глаза стеклянные. Я в одну клинику определил, в другую, а её дружки-барыги отовсюду её вытаскивали, — Ромка говорил тихо, еле слышно, и такая боль в голосе звенела. — Год я сестру пытался спасти добром, миром, уговорами, пока передоз не случился. Ей принесли дозу прямо в палату! Вот я её и увёз… А куда ехать, если не домой?

— Ну, а теперь правду, — не выдержал Лютаев и опрокинул очередную стопку. — Три тысячи километров, чтобы определить сестру в рехаб? Про погоны мы уже поняли, можешь не говорить. Раз прямиком на этот вечер тщеславия явился, значит, цель есть, осталось понять, кто он, и чем мы можем тебе помочь?

— Дудин Игорь Палыч, — Громов стянул галстук. — В местном министерстве здравоохранения сидит. Через подставных лиц организовал сеть рехабов, ну, или по-русски — психушек. Одной рукой лечит, а другой — наркотой банчит и на всю страну трафик гонит.

— Кстати, — Савин нервно прошелся пятерней по затылку и почему-то обернулся ко мне, виновато потупив взгляд. — Я тут случайно услышал, что Дудин дал указание уволить Мальцеву и Кушнир.

— Вы о ком? — Ромка вышагнул, явно заинтересовавшись разговором.

А меня наоборот попустило… Такая злость прокатилась по телу, что кулаки сжались и зубы заскрипели.

Соню уволили?

Перед глазами заскакали и коммуналка с чокнутыми соседями, и испуганные глаза пацанёнка, и худенькая старушка с потухшим и разочарованным взглядом, и Соня, на плечах которой тяжелым грузом лежат жизни дорогих людей. Они и так ютятся в крошечной комнатке с облезлыми обоями, а что будет теперь, когда она из-за нас потеряла работу?

Чёрт, что я о ней знаю? Ничего… Только муженька бывшего её прощупать успел, глубже не стал копать. Если честно, то рассчитывал на задушевный разговор, но и тут не вышло. Какой-то чёрт меня дернул полезть с поцелуями, за что справедливо получил по мордасам…

Говорят, что жалость — унизительное чувство. Оно оскорбительно… Но сейчас я не мог не испытывать этого по отношению к бедной девчонке, на чью голову обрушилось тридцать три несчастья.

Дудин, сука…

Думать вредно… Так мне еще бабушка говорила. Поэтому я просто взмыл вверх по лестнице, врываясь в толпу гостей. Крутил головой, отыскивая жирную румяную ряху, с которой у меня давно уже контры.

Лютаев презирал наркоманов… Мы делали все, чтобы в наш город не приходила эта дрянь, а она все равно продирается. Сколько голов положили! Сколько врагов нажили! Мы мозги ломали, перетряхивали барыг, искали концы, но ничего не могли найти. Не знаю, насколько точна информация Громова, но сейчас кажется, что все сходится. Это он… ОН!

— Князь, стоять! — Савин наперебой с Громовым крутили меня, оттаскивая в сторону, когда до Дудина осталась всего пара метров.

— Игорь, у него грязью занимается Золотов, его правая рука, — зашептал Ромка. — Князев, ну начистишь ты ему морду. Что изменится?

— Игорь, на нас и так пальцем тычут после нападения на клуб. Давай не обострять ситуацию, а? Выдохни, мы разберемся, что случилось, и потом накажем. Сейчас это ничего не принесет! — пыхтел Савин, пытаясь скрутить мои руки. А вот Лютаев даже не вмешивался, будто уже смирился с тем, что мирно этот вечер не закончится.

— Дышать смогу нормально, — отбросил друзей, как щенков, и двинул вглубь рощи.

Золотов, значит… Ну, держись, ряха поросячья.

Выбежал на заднюю парковку, безошибочно определил «бентли» Дудина, распахнул дверь, выдёргивая Золотова за шкирку прямо мордой в мелкий гравий.

Нарочно именно мордой протянул, чтобы заживало как можно дольше. Он запомнит меня…

— Кто приказал уволить Кушнир и Мальцеву? — сдернул галстук и накинул удавку Золотову на шею. — Говори, Лёнька. Ты меня знаешь, я ж безбашенный. Нет стоп-крана, а стыд и совесть с пуповиной отрезали случайно. Не скажешь ты, я твоего шефа прилюдно задницей на кол посажу. И он мне все расскажет, и заступники ваши не помогут. Говори… Откуда узнал, что девки были в клубе?

— Лютаев… Лютаев дал распоряжение! — захрипел Золотов, а заметив Никиту, поспешил уточнить. — Старший Лютаев! Сказал, чтобы от вашего клуба и камня не осталось…

Вскочил и за шкирку Золотова поднял, несколько раз будто случайно приложив мордой об отполированный капот Дудинской «бентли».

— Ты и Дудину передай, и Лютаеву тоже, чтобы я вас даже близко с клубом не видел. Ясно?

Отбросил его, брезгливо вытер руки и зашагал обратно. Прислонившись к деревьям, стояли Лютаев, Савин и Громов, решившие, что безопаснее всего не вмешиваться.

— Князь, ну ты и мавр, — усмехнулся Никита. — Я тебе и без мордобития мог сказать, кто причастен.

— Без мордобития, Никита, неинтересно. Ладно, вы тут без меня повеселитесь, — махнул швейцару, чтобы подогнал мою машину. — А мне ещё в одно место заехать нужно.

— Ну, давай… — задумчиво протянул Никита. — Может, на этот раз она не сбежит?

Не сбежит… Никуда она не сбежит.

Но впереди меня ждал сюрприз… На выезде из города меня подстерег вооруженный наряд полиции.

Ну а дальше классика жанра — мордой об асфальт, тесный бобик и душная камера, полная бомжей и наркоманов…

Глава 13

13

Соня

Страх превратился в колючую ртуть, вытравившую кровь и воздух из моего тела.

Я уже два часа сидела в крошечном непроветриваемом кабинете, почти не шевелилась. Вслушивалась в грохочущий смех, быстрые шаги и молилась, только бы не вернулся противный следователь Гарин.

— София Егоровна, кем вам приходится Майя Тимофеевна Горшкова?

— Кто это?

— София Егоровна, если вы не будете сотрудничать со следствием, то мы и к утру не управимся, — наглый, грубый и абсолютно хабалистый коротышка со сверкающей плешью на затылке покачивался на стуле, широко расставив ноги.

Он сложил трясущиеся ручонки на груди, сомкнул пальцы, опустил голову, внимательно осматривая меня с ног до головы. И когда не нашёл ничего примечательного, отвернулся и быстро застучал