Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

— Кись, меня уволили отовсюду, — выдохнула и выключила телефон, потому что больше туда никто и никогда не позвонит. — В клинике, где я подрабатывала, сказали, что какой-то ферзь постарался. Видите ли, я честное имя врача позорю, участвуя в боях. Участвуя в боях! Ты слышала? Можно подумать, это я на ринге морды квасила… А когда я спросила, не был ли этот ферзь из министерства в той самой темной ложе, так со мной вообще говорить отказались.

— Сонь, ты через такое прошла, что не каждому взрослому мужику вынести, — Минина опустилась на колени, уложила голову мне в ладони и поцеловала. — Все образуется. Ну хочешь, завтра после аквапарка я Тёмку заберу? Мы всей семьей на дачу едем. Мои парни давно его в гости ждут. Сонь, ну что же ты молчишь? Два дня как муха сонная ходишь…

— Я умираю, Кристина, — закрыла глаза от накатившей слабости…

Я словно замерла на грани полнейшего отчаяния. Всего в шаге от того, чтобы сдаться. Два года… Два гребаных года я барахтаюсь, и ещё семью свою на плаву пытаюсь удержать.

Это давно перестало быть борьбой, вызовом. Превратилось в стиль жизни.

Нас с детства учат добру, трудолюбию, требуют учить уроки, слушать маму с папой, уважать бабушку. Вот только ты вырастаешь, и эти заветы становятся условными.

Ну, выучился, ну, принёс домой медаль, потом диплом, а потом хоп — и место тебе на скорой. Всю жизнь уважала мамочку, а потом она вышвыривает тебя из квартиры, чтобы купить бибику новому мужу. И только бабуля меня ещё ни разу не подвела.

И самое гадкое, что у меня не было другого пути… И я ужасно устала!

Вдруг в дверь затарабанили, а через мгновение на кухню ввалилась толпа полицейских.

— София Мальцева? Вы арестованы!

Глава 12

12

Князев

Как же я ненавидел все эти пышные рауты, все эти отрепетированные угловатые натужные улыбки лощёных лиц.

Я вырос в этом кругу лжи, подлости и нечистот человеческих. Надушатся дорогим парфюмом, обольются им, а вонь все равно стоит такая, что глаза режет.

Не место мне здесь больше… Не место.

Я сам вырвал себя их этого круга. Сменил друзей, отказался от родных. Да я и себя прошлого уничтожил, чтобы забыть.

И если бы не мой друг, Никита Лютаев, то хрен бы я явился на этот приём.

Меня душил этот костюм, этот галстук, эти толпы людей, их улыбки, зловоние, лживый смех, цокот каблуков, блики бриллиантов и белоснежных виниров во рту.

После нападения на клуб мой привычный уклад жизни сильно перекосился. Тот, кто был близким, надежным, в одночасье стал врагом. Хожу по клубу и оборачиваюсь, ожидая удара в спину!

И ощущение это, мягко говоря, дерьмовое… Ещё благотворительный вечер, на который меня притащил Лютаев.

Да я бы лучше гонял сотрудников по клубу, пытаясь научить уму-разуму. Менял бы проводку, прокладывал резервное видеонаблюдение, чтобы не привлекать сторонние организации. Дел у меня по горло!

Но вместо этого я и сам торгую мордой, чтобы показать, что хрен нас кто может свалить, и с брезгливостью рассматриваю лица других таких же продавцов.

— Князь, ты бы расслабился, а то выражение у тебя, будто мордобой начнётся через три… два… один… — внезапный смех раздался со спины.

Благо я отбился от компании, чтобы пропустить пару стопок и успокоиться, поэтому свидетелей лишних не было… Шаг назад, резкий наклон, выброс ноги, и с глухим грохотом на деревянный помост пирса рухнула огромная стокилограммовая туша…

— Ромка? — то ли алкоголь сыграл злую шутку, то ли шарики за ролики окончательно заехали, что я дурня родного не признал.

Я замер, чем мой старый добрый друг и воспользовался. Ударил под колено, и пришла моя очередь падать, благо успел сгруппироваться.

— Э! Варвары! — издалека послышались быстрые тяжелые шаги, а в нашу сторону уже неслись Савин и Лютаев.

Никита сжимал кулаки, оттолкнулся от последней ступени пирса и уже приготовился прыгнуть прямо на недруга, напавшего на меня, но вовремя остановился, уловив знакомый сиплый смех Громова.

— Ромыч? Чёрт! Женька, это же Ромка!!!! — Лютый всё же стартанул с верхней ступеньки, но уже не с желанием угандошить обидчика моего, а с целью задушить, но исключительно в дружеском порыве.

— Лютаев, ни хрена ты раскабанел!

— Громов! — Савину потребовалось чуть больше времени, чтобы поверить своим глазам. — Мы же тебя похоронили!

Савин говорил чистую правду… Не виделись мы с Громовым лет пятнадцать. Слухи разные ходили. И хоронили его раза три, и срок за тяжкое ему приписывали, и даже погоны на плечи роняли. Но все это слухи… Правду не знал никто.

— Здорово, братья, — прохрипел Ромка и крепко нас обнял. — Живы-здоровы, пора бы это исправить. Нажрёмся?

Мы втроем смотрели на него, как на восставшего мертвяка. Рассматривали, сравнивая реальность с тем, что осталось в памяти. Мда… Поколотила нас всех жизнь. Здоровый, пышущий силой, шея — как у бульдога, а в глазах грусть вселенская, словно смысл бытия уже познан, и дальше пути уже нет.

— Нельзя, — Савин последним обнял старого друга, не забыв ударить его по хребту, да смачно так, за нас за всех. — Лютый у нас окольцован, а жена знаешь какая строгая?

— Да и Савин у нас даму сердца привел, — махнул официанту, брезгливо поморщился на коричневую жижу в рифлёном хрустале на серебряном подносе. — А что, водки русской нет? Или это немодно? Недостаточно дорого?

Официант явно не ожидал столь резкого выпада, даже отпрыгнул от меня, как от голодного медведя. Хрусталь на подносе задребезжал, расплёскивая алкоголь.

— Давно ты патриотом стал, Князев? — Громов рассмеялся, но как-то сдержанно, посматривая исподлобья.

— А как душить любовью ко всему западному начали, так сразу и полюбил Россию-матушку. И комарики родные, и пьянее водки ничего нет, а бабы у нас какие? И с того света вытащат, и кровь остановят… И по морде дадут, — выплеснул жижу в озеро, достал из внутреннего кармана фляжку и помахал ею в воздухе. — Научили любить чужое, а своё забывать начали.

— Философ, блядь, — Лютый тоже выплеснул виски и подставил стакан. — Лей давай… За встречу?

— За встречу!

— Ну? Какими судьбами? — я закурил и прислонился к перилам. — Только давай без сказок? Родных у тебя в городе не осталось, бизнеса тоже нет, тогда какого черта заявился? Пятнадцать лет не было, Громов…

Я озвучил то, о чем тактично промолчали парни. Город у нас хоть и миллионник, но