Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

— А я не понимаю, почему я должна с вами сотрудничать? Причины задержания вы не озвучили, задаете странные расплывчатые вопросы, а меня дома остался маленький ребенок. Я могу позвонить?

— Про ребенка вспомнили? — Гарин поднялся, закурил и начал нарезать круги вокруг стола, каждый раз будто случайно толкая меня в плечо. — А вы знаете, что будет с вашим сыном? Отправится в интернат до тех пор, пока не найдётся законный опекун. А свекровь останется одна. Бедная парализованная женщина.

— Я повторюсь, вы ещё не предъявили обвинений, а уже отправили моего ребёнка в интернат? Вы вообще человек? Или робот бесчувственный? — я полыхала от злости.

Эти монотонные, тупые вопросы, на которые у меня не было ответов, уже бесили. Но Гарин будто в методичке какой-то прочитал, что после сотого раза обвиняемый учится читать мысли и выдает нужную информацию!

— София Егоровна, ваша дерзость никак не помогает вам. И послушайте мой совет — лучше бы вам начать прямо отвечать на вопросы, потому что надеяться на волшебника глупо. Вы же взрослая женщина.

— Гарин!!! Гарин!!! У нас ЧП! — в кабинет влетел долговязый сержантик, нервно потрясывающий автоматом. — Мы его задержали… Делать-то что?

— Сказали закрыть до особого распоряжения, — Гарин вмиг побледнел, выключил монитор компьютера и вскочил, будто я не должна была стать свидетелем этого разговора. — В камеру его отдельную посади. И это… Парней с собой возьми, а то он от трупа отмажется, а тебя мать домой не дождется. Это же зверь!

Гарин вытолкнул сержанта, быстро нашептывая ему инструкцию в коридоре.

— Да он не сопротивляется, гад! Петров пытался спровоцировать, даже прикладом ему саданул, а он будто и не заметил!

— Прикладом? Вы придурки, что ли? Они завтра помирятся, а с нас погоны снимут! — взвыл Гарин и выскочил из кабинета, со всей дури хлопнув дверью.

Очевидно, в этом «милом местечке» появился куда более важный гость, чем я, поэтому Гарин забыл про допрос.

В щель под дверью перестал сочиться дружный мужской смех. Даже атмосфера сменилась… В окна застучали проблесковые маячки служебных автомобилей, по коридору будто пробежал взвод солдат, колыхая старые деревянные перекрытия обычного отделения полиции.

Выдохнула и, набравшись смелости, стянула трубку городского телефона и на память набрала номер своей подруги.

— Карина! Без вопросов! Ты можешь побыть с Тёмкой и бабулей? — затараторила я шепотом, с ужасом наблюдая за мелькающими тенями в щели под дверью.

— Конечно. Сонь, Тёмка спит, бабушке я сделала укол, но у неё давление подскочило. Может, скорую?

— Не поедет она в больницу без меня, — закрыла глаза, растирая лоб ледяной ладонью.

Плохо дело… Очень плохо! Лизавета Михайловна та ещё упрямая ослица. У неё же аллергия на больничные стены начинается, если меня нет рядом. Только мне доверяет. Карина в жизни не уговорит её выйти из дома!

Ну а в свете последних событий, когда моя персона внезапно стала нерукопожатной, обращаться к друзьям рискованно… Кушнир!

— Карина, мой телефон остался на кухне, найди номер Ани Кушнир и скажи, что ты от меня, и тебе нужна срочная помощь. Она поможет!

— А если нет?

— Поможет…

Вдруг шаги стали громче, в сторону кабинета будто кто-то несся на всей скорости, периодически постукивая чем-то тяжелым по стене. Отбила звонок, отодвинула аппарат и отвернулась к окну, успев показать язык камере видеонаблюдения.

— Мальцева! На выход! — на этот раз в кабинет вошел не Гарин, а тот перепуганный парнишка с автоматом наперевес.

— Куда?

— В камеру. Посидишь ночку с бомжами, может, наутро станешь поразговорчивее и вспомнишь, как убивала в порыве ревности? — он был явно доволен остроумной фразочкой, что аж грудь свою хилую выпятил вперед.

Страшный человек… Маленький. Жалкий. Но как только в руках появляется оружие, сразу ЧСВ до небес подлетает. Пугает женщину и не видит в этом ничего зазорного.

Мужик, блин… Тьфу! Сморчок зелёный, как говорил мой дедуля.

— Какой ревности? Какое убийство? Что вы несёте? Вы, наверное, что-то перепутали? Я — врач… Обычный врач скорой помощи, — пятилась, но сержант наступал, побряцывая металлом наручников.

— Да какой ты врач? Думаешь, мы справки не навели? Уволили тебя, Мальцева, коллеги твои бывшие сказали, что связалась Мальцева с компанией нехорошей, за это и поплатилась, — паренек довольно грубо завернул мои руки за спину, ловко щелкнул браслетами и резким толчком направил к дверям.

Сука… Ну почему все один к одному?

Всё как в домино сыплется. Представляю, что там наговорили мои добрые и чуткие коллеги, науськанные начальником. Ему же нужно было оправдаться за увольнение безотказной и услужливой Мальцевой!

— Шевели ногами, — парень так грубо подталкивал меня в спину, будто был уверен в моей виновности, а значит, и в своей безнаказанности.

Они будто уже осудили меня! Оттого и говорят сквозь зубы, как на лепешку дерьма смотрят.

Взгляд затянуло совершенно неуместными слезами. Шла через толпу, ощущая лютый стыд, страх и безвыходность…

Меня душили паника, отчаяние и бессилие, потому что одной против системы мне ни за что не справиться.

— Мальцева, у тебя пять часов, чтобы освежить свою память. Утром придет начальство, и с тобой уже будет другой разговор.

— Оппа! Вечер в хату, — мужской смех прокатился по холодным безжизненным стенам полицейского участка, заглушая звонкий лязг металлической решетки и скрежет ключа в замке.

Зеленые облупившиеся стены, коричневая затертая лавка и тяжелый запах пота, слез и горя. Прижалась к холодной решётке спиной, не желая верить, что это правда…

Звуки, шум, топот — все смешалось. Я жмурилась, чтобы не смотреть, чтобы не видеть всего этого! Но мужские голоса становились все громче, отчетливее, а хриплый смех пробирал до костей своей пульсирующей вибрацией.

Последней каплей стал тычок в плечо… Такой сильный, но аккуратный.

— Какие люди! София Егоровна, вы ли это? — знакомый и бесяче смешливый голос донёсся слева, я дернулась, распахнула глаза, утыкаясь в озадаченного Князева.

— Игорь? — голос пропал, оставляя лишь бессильный шепот, царапалась, тянулась, подтягиваясь к смежной стенке.

Князев был ошарашен нашей встречей, но довольно быстро собрался. Он уложил голову меж решеток, разделявших две камеры, и широко улыбнулся.

Его эта веселость никак не сходилась с внешним видом. Белоснежная рубашка порвана, на груди красовались уже засохшие кровавые разводы, один рукав и вовсе болтался лохмотьями, открывая красивую паутину натруженных мышц и замысловатую вязь татуировок.

— За что присели, товарищ доктор? — он вдруг встал и грозно рыкнул, после чего в помещении повисла тишина.

Я инстинктивно подалась вперед, сокращая дистанцию между нами. Обернулась, с ужасом рассматривая сокамерников, которых и не заметила от шока. На меня смотрели, как на добычу! Чувствовала вонь, затхлость