Степной Волк и княжна Ирина - Регина Грез

Только старалась держаться гордо и независимо.

— Справлюсь!

В самом деле, чего стыдиться? Ведь не в первый раз они с Ирманкулом беседуют наедине. Не в первый раз он касается её рук и плеч. Лишнего она не позволит.

Устиньюшка уже собрала деньги обратно в мешочек, поправила на голове платок, проговорила заботливо:

— Пойдем, куда велят, — княжич верно молвит, на тощий живот и голова худо мыслит.

— Тощая твоя душа, бабушка, — тихо проговорил Василько. — Злато глаза слепит.

Неспешно снял суму со стены и вышел на крыльцо вслед за Устиньей.

— Ох!

Как-то нехорошо получилось, Ирина чуть не рванулась следом, но Ирманкул её в дверях удержал, сам взялся за перила и крикнул вдогонку слугам:

— Ховану скажите, что вечером я приду просить княжну в жены! Принесу подарки. Пусть ждет.

Ирина сердито дернула его за рукав.

— Сначала Сыгнак! То есть, река… По-другому я не согласна.

— Будет тебе и река и город. Будешь моей — будет у тебя все! — жестко сказал Ирманкул. — Или нравится жить в этой тесной клетке, закопченной от дыма? Нравится размачивать в воде черствый хлеб?

— Нормальная такая избушка, — пожала плечами Ирина, заступаясь за временное жилье. — Можно подумать, ваши юрты практичней?

И вдруг отступила на шаг. Почему-то на берегу, на дворе, на просторе ни капли не боялась его, казалось, всегда сможет убежать. А здесь, и правда, домик мал, низковат, тёмен, Ирманкул потолка касается макушкой, выглядит большим, грозным. И смотрит сейчас по-другому и распоряжается, как у себя в стойбище.

Вот опять руки тянет, будто желая обнять. Надо срочно что-то придумать, отвлечь.

— Я неприбрана, мне умыться надо, может, ты на улице подождешь? — пыталась твердо сказать, дрогнул голос, перехватило дыхание.

Отвернулась, будто решен вопрос, да куда денешься — Ирманкул обхватил её крепко, прижал спиной к себе, начал шептать на ушко:

— Хочешь, сам тебя расчешу, заплету косы? Пахнешь солнцем, травой, теплым молоком…

«Забавные монгольские комплименты! Да что же я как дурочка ведусь… нельзя ему позволять, так и привыкнет… »

А тело будто таяло под его руками, грудь налилась, выдавала искренний интерес — как же приятно бывает, когда мужчина осторожно сжимает её ладонью и в то же время сладко целует шейку. А если рубашку снять… От этих дум Ирина ужаснулась и попыталась вырваться.

Ирманкул по-своему понял тихий дрожащий стон, подхватил Иринушку на руки и перенес на постель. Уложил бережно, сам приник сверху.

— Да ты что⁈ Встань сейчас же, — трагически прошептала она и ввернула мощный аргумент. — Духи накажут!

— Разве я плохо делаю для тебя? — он удивлялся притворно, горячо целовал щеки, искал её губы. — Не бойся, джане, пояс не сниму, буду через одежду ласкать.

И уже лицом прильнул ниже её ключиц, обеими руками держал нежные холмики груди, бессовестно распалял и дразнил.

Ирина чуть не заплакала от сильного желания и досады.

«Безвольная размазня… Только и надеяться на обещанье, что пояс не снимет…»

А потом припомнила, какими словами его бабушка Устинья встретила и поняла настоящую причину сдержанности.

«Он думает, что у меня женские дни. Ха-ха… Ну и прекрасно!»

Ирина немного расслабилась и почувствовала себя смелее. Даже ответила на поцелуй — долгий-долгий — от него голова закружилась, а внизу стало мокро и горячо.

А когда Ирманкул, тяжело дыша, вдруг отстранился и просто улегся рядом, спокойненько склонила голову ему на плечо, прислушиваясь, как часто-часто стучит рядом чужое сердце. Впрочем, не совсем и чужое… Они вроде собирались друзьями считаться, и вдруг какое-то странное жениховство.

— Когда ты меня полюбишь, джане? — приглушенно спросил Ирманкул.

— Ты мне нравишься, — тактично сказала Ирина, с трудом устраиваясь в тесном закутке у стенки.

— Зачем тебе нужно попасть на берега Яксарт? — продолжал допрашивать он.

— Это что еще такое? — насторожилась Ирина.

— Жемчужная река, сама же просила, — пояснил Ирманкул. — Воды её стекают с холодных гор, потому чисты и светлы, как хороший жемчуг.

— Наверно, теперь это какая-нибудь Сырдарья, — грустно пробормотала Ирина, закусывая нижнюю губёшку, чтобы не разреветься.

«Три часа на самолете до моего города… Ага! А на его месте сейчас какой-нибудь хан Кучум жгёт костры и красную рыбку жарит… оленину в конце концов».

Ирманкул обхватил ладонью её затылок, прижал к себе, ласково спросил:

— Что тебя тревожит, скажи! Давлет-хану я тебя все равно не отдам. Ничего не бойся.

— А он вообще при чём? — встрепенулась Ирина.

— Завтра прибудет в Бешкиль. Так сказал гонец Чангатура.

— И что тут забыл ваш Давлет?

— Хочет передохнуть на пути в Саркел. Его лошадям и людям нужна вода и запасы сушеного мяса.

— Скатертью дорога!

— А, может, и правда, что-то забыл… — помолчав, Ирманкул добавил. — Гонец сказал, он ищет встречи с коназом Юрги. Может, хочет тебя вернуть? Говорят, вы расстались плохо.

— М-м-м… а я ничего не помню! Мне вообще на него плевать, — Ирина хотела грубое слово добавить, наверно, Ирманкул не поймет, придется объяснять. Неохота.

— Может, в том и заключался урок, который тебе уготовили духи, — теперь ты познала участь обычных женщин, — рассуждал Ирманкул. — Их продают, как овец и дарят в обмен на военный союз.

— Это несправедливо и подло! Это потом изменится… в далекие нормальные времена… но если так пойдет, я точно не доживу.

Она поднялась на постели и прислонилась к черным бревнам избы. Резко захотелось выйти наружу, глотнуть свежего воздуха.

— Ты думаешь, воды Жемчужной реки вернут тебя в царство Духов? — прямо спросил Ирманкул. — А с кем мне тогда разделить жизнь? Кто будет ждать меня у очага, снимать сапоги, приглашать за собой на ложе? Кому я буду привозить украшения, ковры и посуду, душистые масла и вкусный чай…

— Нашел проблему! У вас — татаро-монголов может быть куча жён! — с обидой выпалила Ирина.

— Но мне-то нужна одна, — вкрадчиво сказал Ирманкул.

И снова целоваться полез. И сразу руку на грудь положил, там и так уже рубашка растрепана. Теплые жесткие пальцы легли на нежную кожу — хочется сбросить все лишнее, все эти тряпочки ненужные, но это ж будет просто беспредел. Целоваться еще куда ни шло, но другое…

— Я больше не могу, — взмолилась Ирина. — У меня дела женские, мне надо