Степной Волк и княжна Ирина - Регина Грез

Тот медленно отпустил Ирину, пробормотал ответ, концами пальцев задевая лоб и середину груди. Процедил вальяжно сквозь зубы:

— У меня важное поручение к владыке Сарай-Берке. Два дня буду здесь, отдохнут кони — двинемся дальше.

Он круто повернулся к Ирине, которая успела на крылечко вернуться и теперь, морщась, потирала руку, недавно стиснутую будто клешнями.

— И свое прихвачу!

— Нет!

Ирманкул рядом с Ириной встал, упер кулаки в бока:

— Эта девушка будет моей женой! Я так решил — и она согласна.

Давлет-хан щеки надул и смачно себе под ноги сплюнул. А потом рукавом утерся и проговорил по-хушварски:

— Так вот, значит, что за волк хочет мою овцу унести… Я знаю тебя как храброго богатура. Но с каких пор ты взялся, словно шакал, подбирать мои объедки?

Воины вокруг загудели, Джанибек начал багроветь. Очень обидные речи повел гость. Но Ирманкул только бровь приподнял, а в голосе прозвенела сталь:

— Ты оскорбил меня и мою невесту. Встретимся с тобой в степи один на один.

Давлет-хан показал в улыбке жёлтые клыки:

— Устал с дороги! И не хочу биться с тобой, сын рабыни.

Глава 14

Мудрое решение Джанибека

Не так все вышло, как планировалось вначале. И столы расставлены во дворе, и лавок хватало, и сытного угощенья. Гости хмуро переглядывались, одной рукой кушанья брали, другую держали на рукояти ножа.

Джанибек Многомудрый пригласил Давлет-хана разделить трапезу, чтобы избежать скорой тризны. Джанибек хотел помирить спорщиков. Да и ладное ли дело — двум достойным воинам Чангатура грызться словно псам за какую-то урусутскую девку. Даже если она красива и бойка на язык.

Ирманкул не притронулся к еде, сидел вполоборота к гостям, внимательно следил за Давлет-ханом. Тот жадно поглощал вареную баранину, рвал зубами теплые лепешки, зелёный чай стекал с бороды на грудь. Давлет — хан щурился на Ирину. Вспоминал весеннюю ночь, когда в шатер к нему ввели красивую дрожащую девицу. От неё пахло душистыми маслами — постарались служанки.

Коназ Юрга тоже хотел обирать купцов на пути в Саркел, вот и предложил дочь в знак скрепления договора. Кто же знал, что девчонка будет такой строптивой. Она кусалась и царапалась, как дикая кошка. Опрокинула свадебную чашу, разлила молоко… А он был изрядно пьян после удачной охоты. Пьян от кумыса и крови. Полсотни сайгаков попали в земляную ловушку на острые колья.

Давлет-хан сам перерезал горло длиннорогому вожаку, сам вспорол брюхо, добывая печень. Воины развели костер, прямо в шкуре запекли молодую самку. Давлет-хан был слишком уставшим и сытым в ту ночь, не хотелось долго возиться с новой женой.

Он просто разорвал на ней одежду, исхлестал плетью, стараясь не задевать лицо, и бросил на кошму у порога, а сам завалился спать. Утром девушка исчезла. Давлет-хан отправил погоню, но ему принесли только обрывки платья, клочок платка и зеленую ленту.

— Там много волчьих следов. Если прикажешь, мы обыщем степь, найдем логово.

— Зачем мне смотреть на обглоданные кости? — презрительно сказал Давлет-хан. — Не захотела радовать меня, пусть волков тешит.

Однако весь день после того Давлет-хан был мрачен. Перед глазами стояло белое лицо Ириннэ, тёмные омуты глаз, изогнутыми луками брови. Как горячо билась она в его руках, не кричала, не проклинала, боролась молча, только дышала часто и тяжело. Такие долго привыкают, но сладко любят и преданнее собак.

Жаль, не сберег. Не удержал. Упустил. Стыдно в таком признаться.

Пришлось распустить слух, что новая жена проявила строптивый нрав и недостойна греть ложе. Даже подарки коназа Юрги отправил обратно, даже сундук с женским тряпьем.

И вот Ириннэ жива и здорова, сидит рядом с двуногим Волком, касается его плечом, обещает быть нежной, покорной… на щеках расцвели тюльпаны… губы припухли от его поцелуев.

«Этому не бывать!»

Давлет — хан грохнул чашку об стол, смахнул на землю глиняные половины.

— Ты не можешь взять её, Ирманкул. Она все ещё принадлежит мне. Я не отпускал, не прогонял, не давал ей развод. На заре после нашей ночи Ириннэ вышла к лесу нарвать цветов и её унесли духи. Я успел оплакать жену, как вдруг чудесная новость…

Давлет-хан обвел гостей настороженным взглядом и добавил с клыкастой улыбкой:

— Любимая жена нашлась, но утратила память. Ай-яй-яй… уж я найду средство исцелить от такого недуга.

За столом стало тихо. Голодные рты перестали жевать, руки, бравшие куски мяса, потянулись обратно к телу, поближе к ножнам.

— И сегодня моя жена будет спать в моей юрте! — провозгласил Давлет-хан, впиваясь взглядом к Ирманкула.

— Пока я жив, ты её не тронешь, — холодно отвечал тот.

— Так, умри скорей! — взревел Давлет-хан.

Хушвары знали его горячий нрав, но знали и стальную выдержку Ирманкула. Первый убивал с радостным криком, второй — разил врагов равнодушно молча, словно сухое дерево на костер.

Воины ждали развязки, невольно бросали восхищенные взгляды на виновницу ссоры.

Ирина сидела как на верблюжьих колючках, давно готова была сбежать в свою избушку — Ирманкул удержал, положил тяжелую ладонь на колено. Будто приказал: «Я рядом, ничего не бойся!»

Мудрый Джанибек значительно сопел, ёрзая на непривычной скамье, дал понять, что лично рассудит спор. Сначала обратился к Давлет-хану:

— Кто подтвердит, что Ириннэ твоя жена по степному закону? Может, духи помрачили тебе память, и свадебный обряд ты провел с другой. Подумай еще… девушка говорит, ты ей не муж. Она хочет пойти с Ирманкулом. Так зачем неволить? Или ты много добра за неё отдал? Коназа Юрги здесь нет, а его слугам я мало верю — чужие слуги всегда лживы. Но если настаиваешь на своих правах, Ирманкул вернет тебе выкуп за девушку и разойдетесь.

— Ты смеешься надо мной, Многомудрый? — вспылил Давлет-хан. — Своими женщинами я не торгую. Всякий может убедиться, что на её спине следы от моих плетей. Пусть снимет платье.

Джанибек задумчиво щипал себе подбородок. Давлет — хан уперся, как нагруженный осел перед кручей. Ирманкул тоже не уступит. Но у Давлет-хана уже восемь жен, а Ирманкул хочет получить всего одну. Для начала. Он выбрал Ириннэ — она, кажется, согласна, спрятала коготки. Приказ Чангатура будет исполнен.

Джанибеку надо принять воистину лисье решение и сохранить при этом волчий дух.

— Пусть покажет спину! — настаивал Давлет-хан.

Тут воевода Хованский не