За гранью дружбы - Сэлли Собер

— Пойдём дальше? — спрашивает Мэт спустя пару минут.

— Да, — поднимаюсь, но не отстраняюсь.

Пробираемся сквозь чащу, огибая корни и ветви, пока наконец лес не отступает, открывая взгляду живописную лужайку. Земля под ногами становится мягче, воздух — свежее, напоённый ароматами хвои и влажной травы. А над нами — огромное небо, ещё светлое, с розовыми и сиреневыми разводами заката. Но уже угадывается та особая, прозрачная глубина, которая через пару часов взорвётся россыпью звёзд — яркой, живой, бесконечной.

— Сегодня ночуем здесь, — говорит Мэт, сбрасывая рюкзак, и с облегчением выдыхает. — Завтра ещё будет один привал, послезавтра должны выйти к машине. И — вуаля… Мы дома.

Оглядываюсь вокруг, впитывая красоту момента. Лужайка словно создана для отдыха: по краям — невысокие кусты с глянцевыми листьями, за ними — стройные сосны, чьи верхушки покачиваются на ветру. В траве стрекочут кузнечики, где-то вдалеке перекликаются птицы, готовящиеся ко сну.

— Здесь так спокойно, — шепчу, опускаясь на мягкую траву и запрокидывая голову к небу. — Как будто весь мир остановился.

Мы принимаемся за дело: Матвей собирает сухие ветки, я раскладываю спальник и достаю припасы. Воздух постепенно остывает, становится ещё ароматнее — теперь к запаху хвои примешивается дымок от первых искр костра.

Когда пламя разгорается, бросаем в него несколько сосновых шишек — они трещат и вспыхивают, разбрасывая золотистые искры. Садимся рядом, протягиваем руки к теплу.

— Знаешь, — тихо говорит Царёв, глядя на огонь, — я рад, что мы пошли в этот поход. Не только ради красивых видов или «достижения цели». А ради вот таких моментов. Когда можно просто быть. Без масок, без спешки.

Киваю, не находя слов. В груди разливается тепло — не только от костра, но и от его слов. Смотрю на небо: розовые и сиреневые полосы уже сменились тёмно-синим бархатом, а первые звёзды, будто робкие светлячки, начинают мерцать одна за другой.

— Смотри, — показываю вверх, — они уже здесь.

Мэт поднимает голову, улыбается.

— Да. И будут с нами всю ночь. Как свидетели чего-то настоящего.

Мы молчим, греемся у огня, слушаем лес. Где-то ухает сова, ветер шевелит кроны, костёр поёт свою древнюю песню. А над нами, всё ярче и ярче, зажигается бесконечная россыпь звёзд — как обещание, что завтра будет новый день, но этот момент останется с нами навсегда.

— Рысёнок... Ты даже представить себе не можешь, как же сильно мне сейчас хочется тебя поцеловать... — Мэт обхватывает мой подбородок и заставляет заглянуть в свои глаза, в которых отражается свет от костра и прекрасные звёзды.

— Так поцелуй... — Тихо всхлипываю. Но это не слёзы. Это внезапно нахлынувшее чувство радости, привязанности, симпатии. — Я не буду плакать из-за этого, обещаю. Я решила, что пока мы здесь, я буду делать всё, что захочу. И ни на секунду об этом не пожалею. А сейчас я хочу... тебя.

Глава 18. Её первый

Матвей.

— О, нееет... — Улыбаюсь, щёлкая её пальцем по носу. — Второй раз я на это не куплюсь. Я очень хочу, но потерплю, пока ты сама не начнёшь меня умолять.

— Что? — Изумляется, поднимая брови. — Ни за что.

— Посмотрим. — Стреляю озорным взглядом.

— Какой же ты невыносимый! — Вспыхивает, щипая меня за плечо. — Я иду спать!

Разворачивается и спешит в палатку, а я смеюсь, глядя ей вслед.

Смотрю на закрывшийся клапан палатки — ткань чуть подрагивает после её резкого движения. Улыбка постепенно сходит с лица: в голове снова всплывает тот случай, её дрожащие губы и слёзы, которые она так старалась скрыть.

«Ну и зачем я опять начал эти дурацкие игры?» — мысленно корю себя. Лёгкость момента улетучивается, на смену ей приходит острое чувство вины.

Засыпаю костёр землёй и запрыгиваю в палатку. Руся лежит, отвернувшись к одной из стенок, и пыхтит, как ёж, насупившись. Это вызывает у меня улыбку, но в то же время лёгкую дрожь от того, что я смог не переступить черту снова.

Забираюсь к ней в спальник и ложусь параллельно с ней, но не касаясь её.

Приближается, подползает, прижимаясь вплотную. Я чувствую, что она в одном белье, и у меня волосы на всём теле встают дыбом, а дыхание перехватывает.

— Провоцируешь меня, рысёнок? — выдавливаю хрипло.

— Разве? — Ухмыляется. Оттопыривает попку, прижимаясь ею к моему паху.

— Руся... — Голос чуть дрожит, и я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Так не пойдёт.

Она замирает на мгновение, потом чуть поворачивается ко мне — насколько позволяет положение — и смотрит через плечо. В полутьме палатки глаза блестят, в них читается смесь вызова и чего-то ещё, более глубокого.

— А так, пойдёт? — Делает движения бёдрами вверх-вниз, и прижимается ещё крепче. Ещё сильнее.

Чувствую, что я уже не управляю своим телом, стояк становится крепче, и с удовольствием умещается меж накаченных ягодиц.

— Руся, стоп, — резко, но не грубо перехватываю её за талию и чуть отстраняю, не давая продолжить движения. — Так не получится.

Она замирает, дыхание сбито, слышу, как часто бьётся её сердце — почти так же быстро, как моё.

— Почему? — в голосе — смесь обиды и недоумения. — Ты же хочешь… Я же чувствую…

— Хочу, — признаю честно, стараясь говорить ровно. — Очень хочу. Но не так. Не когда ты делаешь это назло, из упрямства или чтобы доказать что-то. Я не хочу, чтобы первый раз после всего, превратился в гонку гормонов.

— Это не гонка гормонов. — Ворчит, и вновь прижимается ко мне, на этот раз касаясь горячей спиной моего торса. Перехватывает мою ладонь и кладёт к себе на бедро.

— Тогда умоляй... — Сдаюсь, прижимая губы к её уху. Захватываю в плен мочку, цепляю зубами, немного оттягивая. С губ Руси срывается тихий хриплый стон, и мне хочется зарычать от удовольствия.

— Ни за что... — Она выдыхает, снова двигая бёдрами.

Мои руки меня уже не слушаются, прижимают её хрупкое тело сильнее. Гуляют по вспыхнувшей мурашками коже. Гладят рёбра, пышные бёдра, прощупывают пульс у венки на шее.

Пальцы осторожно скользят вдоль её плеча, оттягивают тонкую бретельку белья. Движение почти невесомое, но я чувствую, как она вздрагивает.

— Сними его, сними... — Шепчет, судорожно. — Так давит в груди... Так душно... Сними, Царёв! Сейчас же!

Словно во сне. Головой понимаю, что мне не нужно этого делать, но сердце, тело... Хватаю застёжку её лифчика и быстро избавляю её сочные груди от этой узды, швыряя бюст в угол палатки.

Её прерывистый шёпот, дрожь тела, тепло кожи — всё это