За гранью дружбы - Сэлли Собер

мгновение — будто не верит своим ушам. Потом осторожно ставит кружку на стол, встаёт и медленно идёт к кровати. В его взгляде читается вопрос, но он не озвучивает его — просто ждёт.

Я отодвигаюсь, освобождая место, слегка приподнимаю край спальника.

Он колеблется ещё секунду, а потом аккуратно ложится рядом, стараясь не потревожить меня. Его движения осторожные, почти робкие — совсем не такие, как раньше.

Поворачиваюсь к нему лицом. Пламя в печи бросает на его черты мягкий золотистый свет: подчёркивает линию скул, тень от ресниц, лёгкую складку между бровей.

— Ты не должен сидеть там один, — шепчу. — Не после всего…

Мэт протягивает руку — но не обнимает сразу, а ждёт, даёт мне возможность отстраниться. Когда я сама придвигаюсь ближе, он наконец осторожно притягивает меня к себе.

— Спасибо, — говорит он тихо. — Я думал, тебе нужно пространство.

Прижимаюсь щекой к его груди, слышу ровное, спокойное биение сердца. Этот звук вдруг кажется самым надёжным в мире — как метроном, задающий правильный ритм.

— Нужно, — признаю, вздохнув. — Но не без тебя. Просто… мне было страшно. Страшно, что ты увидишь меня такой — уязвимой, растерянной, с этими дурацкими слезами и глупыми мыслями.

Он гладит меня по волосам — медленно, успокаивающе.

— Руся, — его голос звучит так мягко, что в горле снова встаёт ком, — ты можешь быть любой. Растерянной, злой, плачущей, смеющейся, кричащей — какой угодно. И я всё равно буду здесь. Потому что это и есть доверие, понимаешь? Не идеальные моменты, а вот такие — когда ты не знаешь, что делать, и всё равно решаешь остаться со мной.

Закрываю глаза, вдыхаю его запах — смесь древесного дыма, свежего воздуха и чего-то неуловимо своего. И впервые за вечер по-настоящему расслабляюсь.

— Я просто привыкла, что за эмоции надо платить, — говорю еле слышно. — Что если покажешь слабость, тебя используют или отвергнут. А ты… ты просто сидишь рядом. Держишь меня. И не требуешь ничего взамен.

Мэт чуть приподнимает мой подбородок, заставляет посмотреть на себя. В его глазах нет осуждения — только тепло и какая-то глубокая, тихая уверенность.

— Никогда не придётся платить за то, чтобы быть собой рядом со мной, — произносит Матвей твёрдо. — Запомни это, ладно? Ты можешь быть настоящей — всегда. И это самое ценное, что у нас есть.

Киваю, чувствуя, как внутри что-то окончательно отпускает. Больше не нужно прятаться. Не нужно строить стены. Можно просто быть.

Он целует меня в висок, обнимает крепче. Мы лежим так, слушая треск дров в печи, дыхание друг друга, далёкий крик ночной птицы за стеной.

Постепенно моё дыхание становится ровнее, мысли — спокойнее. Тепло его тела, мерный стук сердца, тихое «всё хорошо» у самого уха — всё это окутывает меня, как мягкое одеяло.

— Спасибо, что не ушёл, — шепчу уже сквозь сон.

— И не собирался, — доносится до меня его шёпот. — Спи, рысёнок. Я здесь. И никуда не денусь.

Его рука всё ещё лежит на моей спине, тёплая и надёжная. И под этот живой, настоящий контакт я наконец полностью отпускаю тревоги — проваливаюсь в глубокий, спокойный сон без кошмаров.

Глава 17. Не пожалею

Руслана.

— Вам помочь, красавица? — Мэт отбирает у меня рюкзак, заметив моё краснющее лицо. — Тяжело попросить, рысёнок? Я же вижу, что ты уже пыхтишь, как чайник.

— Я сильная и независимая. — Вздергиваю подбородок.

— Со мной тебе не нужно быть сильной. Я всё решу. Со всем разберусь. — Матвей мягко улыбается, закидывая мой рюкзак на второе плечо.

— Завидный жених! — Отзываюсь со смешком. — Успевай только от невест отбиваться!

— Ты входишь в их число? — Щурится лукаво, и моё глупое сердце пропускает удар.

— Посмотрим. — Принимаю его шутку и иду вперёд, не желая встречаться глазами.

Щёки горят — и не только от физической нагрузки. Внутри всё трепещет от его слов, от этой лёгкой, игривой нотки в голосе. Пытаюсь сосредоточиться на тропе под ногами: камни, корни деревьев, мягкий мох… Но мысли всё равно возвращаются к нему.

Оборачиваюсь через плечо — Мэт идёт следом, насвистывает какую-то незатейливую мелодию. Рюкзак действительно выглядел тяжёлым, а он несёт его так, будто тот ничего не весит. И смотрит на меня — с этой своей тёплой улыбкой, от которой в груди разливается что-то светлое.

— Ну и куда мы вообще идём? — спрашиваю, чтобы отвлечься от собственных чувств. — Ты же говорил, что тут недалеко родник?

— Уже почти пришли, — ускоряет шаг, догоняет меня. — За тем поворотом будет небольшая поляна, а за ней — сам родник. Вода ледяная, чистая, как слеза. Ты оценишь.

Киваю, но молчу. В горле вдруг пересохло — и не из-за жажды.

Мы сворачиваем за поворот, и правда — впереди открывается уютная поляна, усыпанная полевыми цветами. Среди травы блестит серебристая лента ручья, а у большого валуна — тот самый родник: вода струится тонкой струйкой, падает в каменную чашу.

— Вау, — вырывается у меня. — Как в сказке…

— Согласен, — Мэт ставит рюкзаки на траву. — Давай передохнём здесь, наберём воды, перекусим.

Он опускается на валун, хлопает ладонью рядом с собой.

Медленно подхожу, сажусь рядом. Ноги и правда гудят после подъёма. Мэт достаёт из своего рюкзака бутылку, наполняет её ледяной водой из родника и протягивает мне.

— Держи. Освежись.

Беру бутылку, делаю глоток. Вода и правда потрясающая — свежая, с лёгким металлическим привкусом. Закрываю глаза, наслаждаясь прохладой.

— Спасибо, — говорю тихо. — И за воду, и за то, что… ну, за всё. Что не давишь, не требуешь ответов. Что просто рядом.

Мэт молчит несколько секунд, потом осторожно берёт мою руку.

— Руся, — его голос звучит непривычно серьёзно, — я не играю в игры. И не пытаюсь тебя к чему-то принудить. Мне нравится быть с тобой. Просто с тобой — какой бы ты ни была: сильной, слабой, весёлой, грустной… Любой.

Поднимаю глаза — он смотрит прямо на меня, без тени насмешки. Только искренность. И что-то ещё — глубокое, настоящее, от чего перехватывает дыхание.

— Я… — начинаю, но слова застревают в горле.

Он мягко улыбается, большим пальцем проводит по тыльной стороне моей ладони.

— Не отвечай сейчас. Просто знай это. Хорошо?

Киваю. В груди — странное ощущение: будто что-то давно сжатое наконец расправляется, распускает крылья.

— Хорошо, — шепчу.

Мэт отпускает мою руку, но лишь для того, чтобы обнять за плечи и притянуть к себе. Я не сопротивляюсь — наоборот, прислоняюсь головой к его плечу. Так спокойно. Так правильно.

Мы сидим в тишине, слушаем журчание родника, шелест листьев над головой. Солнце пробивается