Измена. Мне (не) надоело быть гордой! - Алиса Линней

Услышал, что жена идёт в кухню, и начал целовать её подругу.

Сейчас я точно не смогу сказать, в какой момент так сильно начал ревновать свою Варю. Да это уже ничего не исправит.

Нахожу в соцсетях ту самую сумочку и рассматриваю, типа я ценитель. Конечно, я в таких вещах ничего не понимаю. Но реакцию сестры не забуду.

Понимаю, что такая работа очень трудоёмкая и кропотливая. У меня бы ни на что подобное терпения не хватило бы.

Думаю о том, что сельская жизнь моей жены вполне насыщенная. Она не просто нашего ребёнка вынашивает. Нашла себе работу и сумками какими-то занимается.

Бывший ей цветы дарит и я тоже не знаю, как мне прощения выпросить.

Может квартиру с ней по соседству купить и поселиться рядом? Походу я так и сделаю.

Пару дней мы с юристом “висим” на телефоне. Расторгаем договор с сельской администрацией на постройку жилкомплекса. Он там, в селе, а я в городе.

На третий день моё доверенное лицо предупреждает, что я понадоблюсь там лично.

— Забронируй мне номер в гостинице, я вечером приеду, — даю указания. Собираюсь, не спеша, и придумываю причину, чтобы можно было с Варей увидеться.

Небо уже совсем темнеет, когда я подъезжаю к селу.

Телефон на панели звонит. Поднимаю взгляд на экран и от неожиданности начинаю тормозить, чтобы в бордюр не въехать. Там “Варя” высвечивается.

— Да, Варь, алло! — отвечаю, как только останавливаюсь на обочине.

— Дан, пожалуйста, — срывается на рыдания и меня от страха за них с ребёнком начинает трясти.

Глава 15. Устаревшие сплетни

Инстинктивно отхожу в сторону и прикрываю живот рукой, когда Маринка приближается.

Вижу, как она показушно усмехается и останавливается.

— А правда, что из-за тебя Алёну уволили? — спрашивает нагло. Я даже на несколько секунд верю, что это я виновата.

— Алёну уволили из-за самой Алёны, — встряхиваю себя и объясняю, как умственно отсталой.

— Вот правда же говорят: “Муж и жена — одна сатана”, — со злостью озвучивает мне народную мудрость. Даже интересно становится, к какому факту она эту пословицу “за уши” притянет. — Вы с Даном всегда белые и пушистые! Вообще ни в чём не виноваты! Он вот тоже “ни с того, ни с сего” схватил меня и начал делать вид, что мы целуемся. Слышал ведь, что ты в кухню эту идёшь, — повышая голос, высказывает мне в бешенстве. Понятно, что речь про тот самый февральский вечер идёт. — Но виновата осталась только я одна! — выпучивает глаза, показывая, что она жертва несправедливости.

— Ещё немного и я поверю, что ты бедная невинная овечка! Только вот один вопрос напрашивается — нахрена ты попёрлась с Даном в нашу квартиру, зная, что меня там нет? — смотрю на Маринку, не моргая, и жду, что она ответит.

— Это он предложил подождать, — голос звучит неуверенно и я вижу, что она врёт.

— Открою тебе тайну, — произношу заговорческим тоном. — Дан тебя терпеть не может. Мы с ним сто раз ругались из-за этого! Он просил, чтобы ты к нам не приходила! — не захотела больше отмалчиваться.

К нам приближаются две мои бывшие коллеги, и я уличаю момент. Иду к ним на встречу, зная, что Маринка не будет сцены закатывать при свидетелях.

С девчонками обсуждаем мой визит в банк, и они спешат в офис.

Вернувшись домой рассказываю бабушке только про разговор с генеральным. Про Маринку умалчиваю. Она и так за меня переживает.

Оставшись вечером у себя в комнате одна, мысленно возвращаюсь к нашему общению с Маринкой.

Конечно, вновь открывшиеся подробности их обжиманий не оправдывают Дана. Зато теперь я знаю, что муж мне не изменял.

Кажется, что после долгих месяцев я снова начала дышать полной грудью.

Хотя он, наверное, до сих пор думает, что беременна я не от него. В связи с хорошим настроением и свободным временем, сумочку Лере я дошиваю за два дня.

Фоткаю новую красавицу и отправляю ей.

ФОТО

Тут же приходит ответ, что она зайдёт после работы ко мне домой. Ближе к вечеру раздаётся звонок в дверь. Смотрю на настенные часы и понимаю, что для Лериного прихода ещё рано. Ну мало ли, пораньше человек освободился.

Открываю и замираю от неожиданности. На пороге стоит мама.

— И правда ведь с животом, — удивляется, разглядывая меня. — Какая же ты, Варька, бесстыжая! — вдруг говорит женщина, которая меня родила.

— И чего я по-твоему стыдиться должна? — вскидываю брови от такого резкого поворота.

— С мужем ещё развестись не успела, а уже от другого забеременела, — озвучивает претензию. Мать даже не спросила ничего у меня, будто ей анализ ДНК моего ребёнка показали.

— Отстала ты, Надежда, от жизни. Эти сплетни уже старее поповской собаки, — раздаётся из-за спины фирменный баб Шурин сарказм.

— позорищу срока давности нет! — продолжает своё наступление непрошенная гостья. — Как тыт тут жить-то собираешься? В тебя ведь всё село пальцем тыкать будет, — начинает запугивать общественным мнением.

— А в тебя-то саму поди недавно показывать перестали? Вот и почувствовала себя приличной, — хмыкает бабуля высокомерно. — Ты дочь-то по себе рассудила, что ли? — грубо задаёт вопрос. А я не понимаю, о чём она говорит.

— Ну всё правильно! Защищай её! Одного дозащищала! Спился и умер, а эту затаскают! — не сразу понимаю, что речь о папе идёт. Бабуля на этот раз молчит.

— Пошла вон отсюда! — ору на собственную мать. Баб Шура, потупив взгляд в пол, не вмешивается больше.

— Да ты как со мной разговариваешь? — мать явно не ожидала от меня такой реакции.

— Как заслужила, так и разговариваю! — её строгая интонация меня не пугает. — Можешь считать, что дочери у тебя нет! — от злости надвигаются слёзы.

— Уходи, Надежда, по-хорошему, — просит её бабуля каким-то тусклым голосом.

— А то что? — усмехается и всё ещё стоит в коридоре.

— Завтра же пойду в полицию и напишу на тебя заявление. В квартире, вообще-то, из трёх частей — две мои! Скажу, что ты меня выгнала! — специально запугиваю. Знаю, что мать больше всего квартирой дорожит.

— Ты не посмеешь! — с удивлением отзывается.

— Уверена? — вскидываю брови и смотрю на неё в упор.

В этот момент в дверь снова звонят. Догадываюсь, что на этот раз точно Лера за сумочкой пришла. Мать сразу исчезает.

Бабуля сидит на пуфике. Она очень бледная и я сажусь перед ней на корточки.

— Баб, тебе плохо? — заглядываю в бледное лицо.

— Там капли в воду накапай, — говорит тихо, и я иду