Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

— Хорошая ты баба, Алиска, — треплю ее по макушке. Получаю по рукам, глухо смеюсь и встаю. Ноги заплетаются. — Я к себе. До утра не кантовать. При пожаре выносить первым.

— Спокойной ночи, — с тоской летит мне в спину. И раздается тяжелый вздох.

Согласен, я сейчас не в лучшей форме. Не вызываю ничего, кроме жалости и... отвращения.

«Ты мне противен, Дань», — крутится в голове, как зациклило.

Я сам себе противен, Ника.

Хлопнув дверью, я нащупываю в темноте кровать и падаю на нее прямо в одежде. Наконец-то разрешаю себе вырубиться. И пролежать до рассвета бездыханным трупом.

Будто сквозь толщу воды, в сознание пробиваются вкрадчивые шаги, скрип матраса и тихий голос. Постель проминается рядом со мной, чьи-то руки стаскивают с меня пиджак, расстегивают рубашку, щелкают пряжкой ремня. Но во мне уже включен режим автопилота, так что я даже не сопротивляюсь.

— Колючка-а-а-а...

Мне снится Ника. Всю ночь я обнимаю и целую ее, нашептываю ласковые слова. Хотя бы во сне она меня не отталкивает. Прижимается ко мне нежно и трепетно, как десять лет назад. С ней так тепло и уютно, что я не хочу просыпаться.

Глава 9

Десять лет назад

Данила

«Привет, Колючка. Я возвращаюсь к тебе. Крейсер прибудет в Североморск послезавтра в полдень. Встретишь?»

«Я не могу, я в Питере»

«Я знаю. Мне не составит труда найти твой адрес, но я хотел бы, чтобы ты тоже сделала шаг мне навстречу»

«Я не так воспитана»

«Как? Здесь верные девушки и жены встречают любимых мужчин. Ты не так воспитана?»

«Не пытайтесь меня подловить, Богатырев. Я все равно не приеду»

«Я все равно буду ждать»

На ходу листаю историю сообщений с Николь. Это все, что у меня есть от неё, и я до дыр затираю экран пальцем, бегая глазами по строчкам, которые успел выучить наизусть.

Подошвы ботинок ритмично стучат по палубе. Жесткий северный ветер бьет в лицо, и я ускоряю шаг ему назло. В одной руке — сумка, в другой — телефон, с которым я не расставался на протяжении всего боевого похода, потому что в любой момент могла написать… она. Вежливо и сдержанно, как будто мы ее дипломный проект обсуждали, а не наши отношения. Я нагло заигрывал, она дерзко огрызалась, скрывая смущение, но мне и этого было достаточно.

Ещё в кабинете психолога я понял, что с Колючкой легко не будет, поэтому, не дожидаясь, пока она решится начать общение, я сам раздобыл ее номер у Инны, первым отправил сообщение. Она ответила не сразу, будто несколько раз набирала и стирала текст, остановившись на скромно-холодном: «Здравствуйте, Данила. Надеюсь, ваша служба проходит спокойно». Ничего особенного, а меня повело.

Я стал одержимым. Забыл о боевых задачах и, наверное, вляпался бы куда-нибудь, если бы не Демин, который встряхивал меня, отчитывал и прикрывал, не понимая, какого черта со мной происходит.

— Офицер Богатырев, куда это вы так торопитесь, что даже со старшими по званию не соизволили попрощаться? — летит мне в спину, когда я заношу ногу над трапом.

— Виноват, командир, — чеканю, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Отдаю честь и тут же хватаюсь за фуражку, которую едва не уносит порывом ветра.

— Отставить, — неуловимо усмехается Демин. Заглядывает мне за спину. — Боевого товарища где потерял?

— Луку? Так он опять блюет в гальюне. Умоется — и догонит.

— Как этого салагу к службе допустили с морской болезнью? Молчу уже про боевую подготовку, — тихо причитает Миша, дружески похлопывая меня по спине.

Мы вместе идем по трапу. Такое ощущение, что он провожает меня, чтобы я по пути ничего не натворил, ведь отвечать за членов команды ему придется. Демин до мозга костей командир. Душа корабля.

— Миш, да у него дед по материнской линии — адмирал в отставке, — по-свойски рассказываю ему, как другу, пока остальные моряки нас не слышат. — У него все дороги ведут… в море, хотя сам Лука с удовольствием рванул бы с отцом в Сербию клубнику выращивать. Но последнее слово в их сербской семье за русским дедом, как бы парадоксально это ни звучало.

— Терпеть не могу блатных, точнее этих... «потомственных военных». От них проблем не оберешься.

— Сам по себе Лука не плохой…

— Только ссытся и кривой, — зло отмахивается Демин и вдруг простреливает меня суровым взглядом. — Меня больше интересует, тебя какая муха укусила? Хренью весь поход маялся. Не был бы товарищем, я бы тебя за борт выбросил.

В этот момент телефон вибрирует в руке, и я, наплевав на вопрос командира, безвольно открываю входящее сообщение:

«Я на пристани».

Сердце совершает кульбит в груди, уголки губ предательски дергаются, дыхание учащается, а меня качает, как на волнах.

Приехала…

Как-то договорилась со своей гордостью, взяла пропуск и приехала. Могу только догадываться, чего ей это стоило.

Шаг навстречу? Не-ет…. Это прыжок с палубы в открытое море. И Колючка его сделала. Я должен стать тем, кто ее поймает, чтобы идти на дно вместе.

— Командир, отпустите? Меня девушка на берегу ждет.

— Морской дьявол тебя побери! Напугал! — неожиданно сплевывает Демин. — Я голову ломал, что случилось, даже медицинские справки твои проверил, а ты… влюбился?

— Уставом не запрещёно, — хмуро буркнув, прячу телефон.

— Женись, — бьет меня по плечу. — Сам знаешь, какая у нас служба. Только на свадьбу позвать не забудь.

— Не-ет, по старшинству я должен сначала на вашей отгулять. Непорядок — выше головы прыгать.

— Я в ближайшем будущем не планирую.

— Разве любовь планируют? Она как шторм — накрывает резко и разносит в щепки.

— Ох, поэт, — закатывает глаза. — Беги скорее к своей Ассоль. Но будь на связи двадцать четыре на семь. Если начальство вызовет, должен явиться как штык.

— Так точно, товарищ командир, — выпрямляюсь по стойке «Смирно» и, улыбнувшись, добавляю чуть слышно: — Спасибо, Миш.

— Уйди с глаз долой. Смотреть тошно, боец романтического фронта.

* (Михаил Демин — герой дилогии "Настоящий папа в подарок" и "Незабудки для бывшего. Настоящая семья").

Он по-доброму смеётся мне вслед, когда я лечу по причалу, как угорелый. Мечусь в поисках Ники, расталкивая других военнослужащих, извиняюсь без остановки, на автопилоте, даже не оборачиваясь.

Судорожно высматриваю ту, которую видел всего один раз в жизни. Но, уверен, даже спустя долгие месяцы я узнаю ее из тысячи.

Собираюсь позвонить ей, но какая-то неведомая сила разворачивает меня и толкает с силой. Слуха касается небрежное: «Извините», но я уже не реагирую. Взгляд впивается в яркий зеленый силуэт