Забавная история - Эмили Генри

на тёплую погоду, внутри этого заведения ещё оживлённее, чем на лужайке. Она проскальзывает между двумя мужчинами средних лет в рубашках для гольфа, чтобы занять один из недавно освободившихся стульев, кладёт свою сумочку на другой и машет мне рукой. Она не убирает свою сумку, пока я практически не сажусь на неё.

Под гул разговоров играет сексуальная музыка, низкий, хрипловатый голос идеально сочетается со стуком вилок и деликатным звоном бокалов.

За стойкой работают два человека, но тут дверь в комнату, скрытую стеной из бочонков, распахивается, и Майлз входит, неся деревянный поднос, уставленный бокалами.

Это гипнотизирует — замысловатый танец между ним и другими барменами, или сомелье, или кем бы они там ни были. Они обмениваются быстрыми фразами и едва заметными прикосновениями, отходя в сторону, чтобы он мог пополнить их запасы. Одна из барменш меняется с ним местами, и после быстрого обмена кивками она исчезает за той же дверью, из которой только что появился Майлз.

Несмотря на свою несколько поношенную и дырявую футболку и рабочие брюки, он выглядит здесь как дома, а тёплое освещение за стойкой создаёт ему образ скорее ремесленника, нежели выгоревшего человека.

Он перегибается через стойку, чтобы послушать, что говорит симпатичная рыжеволосая девушка, затем смеётся и достаёт из ведёрка со льдом открытую бутылку белого вина, слегка покручивая её, пока наливает ей ещё один бокал.

— Видишь? — говорит Эшли, наклоняясь, чтобы быть услышанной. — Крутой наркодилер.

Мой взгляд скользит по ней, а затем возвращается к дальнему концу бара.

— Майлз торгует наркотиками? — вскрикиваю я.

При звуке своего имени он резко поворачивает голову. Он приподнимает подбородок в знак приветствия, и уголок его рта растягивается в улыбке.

— Подожди, ты его знаешь? — вопрошает Эшли.

Он ставит бутылку обратно в ведёрко со льдом и направляется к нам.

— Закажи пино, — быстро говорю я Эшли.

— Я реально в замешательстве, Дафна. Ты бывала здесь или...

Майлз кладёт руки на глянцевую деревянную стойку бара.

— Так, так, так, — говорит он достаточно громко, чтобы его было слышно в окружающем шуме. — Разве это не моя обожаемая девушка?

Глава 7

— Девушка? — Эшли пинает меня под стойкой.

Я вскрикиваю и отодвигаюсь от неё.

— Это шутка. Это мой сосед по комнате. Майлз. Майлз, Эшли.

Он протягивает руку, чтобы пожать её.

— Приятно познакомиться.

— Очарована, — говорит она, внезапно становясь наследницей Золотого века.

— Что я могу вам предложить? — спрашивает он.

Эшли подпирает подбородок рукой и наклоняется вперёд, чтобы её было слышно:

— Что ты посоветуешь?

Он вытаскивает бумажное меню из ближайшего стаканчика и подталкивает его к нам.

— В кухне уже закончились некоторые вещи, но вот это у нас ещё есть, — он отмечает три из шести небольших блюд, затем переворачивает меню и обводит винные сеты кружочками, рисуя маленькие звёздочки рядом с тем, что он рекомендует.

Он смотрит на меня, ожидая одобрения. Я смотрю на Эшли. Она кивает и почти кричит:

— Всё, что скажет Майлз!

— Я сейчас вернусь, — обещает он, забирая с меню с пометками, но останавливаясь, чтобы что-то пробормотать бармену, прежде чем выскользнуть за дверь.

Эшли поворачивается ко мне.

— Так что это за уморительная «шутка» насчёт того, что ты его девушка?

— Что это за история с тем, что мой сосед по комнате торгует наркотиками?

Она машет рукой.

— Так я просто называю его про себя, из-за его эстетики.

— Его эстетика — продавать-рецептурные-препараты-под-трибунами?

— Больше похоже на эстетику «восьми-кустиков-и-лампы-ультрафиолетового-света-для-растений-в-его-квартире». Но это было до того, как я, ничего не подозревая, забрела в его спальню тридцать минут назад. Теперь я должна полностью пересмотреть его образ в своём мысленном замке.

— Ты имеешь в виду «дворец памяти»? — спрашиваю я.

— Моя очередь задавать вопросы, — в её глазах пляшут дьявольские огоньки. Я раньше не замечала в Эшли такой озорной стороны. Это пугает, когда кажется, что я не могу избежать её любопытства, но в то же время это немного напоминает мне Сэди, и у меня щемит в животе. — Расскажи мне об этой шутке, где ты подружка Горячего Майлза.

— Привет, дамы! — говорит барменша с чёлкой, заставляя нас обеих подпрыгнуть.

— Привет! — хором восклицаем мы с Эшли.

— Майлз скоро вернётся с вашим сетом, а пока я могу вам что-нибудь предложить? — она ставит на стойку два стакана с водой и наполняет их из кувшина.

Мы качаем головами.

— Ну, я Катя, если вам что-нибудь понадобится. Просто крикните, — она похлопывает по стойке и неторопливо уходит.

— Итак? — Эшли подталкивает её. — Шутка?

— Речь шла просто об этой фотографии.

Она выгибает бровь в ожидании. Я сдаюсь, достаю телефон и открываю фотографию, на которой мы с Майлзом, авокадо размазано по моему лицу, наши губы подозрительно близко друг к другу. Она более распутная, чем я помнила. Мой желудок неприятно сжимается.

Эшли смотрит на это, и на её подбородке появляется ямочка.

— Что, потому что вы здесь так похожи на пару? В этом вся шутка?

Я морщусь, размышляя, сколько ещё можно рассказать. Это и есть моя проблема. Я не умею смотреть на вещи поверхностно, но я также не хочу снова и снова открывать неприятные подробности людям, которые просто мимоходом проносятся через мою жизнь. Это истощает. Как и каждый раз, когда я делюсь крупицей своей истории с кем-то, кто не станет неотъемлемой частью моей жизни, частичка меня уносится куда-то, и я никогда не смогу её вернуть.

Ты не можешь забрать у кого-то свои секреты. Ты не сможешь забрать эти деликатные истины, как только поймёшь, что не можешь доверять человеку, которому их передал.

Эшли откладывает мой телефон в сторону.

— Послушай. Если ты не хочешь быть моим другом, я не собираюсь тебя заставлять. Мы работаем вместе больше года, и за это время мне удалось узнать о тебе поразительно мало, и я не давила на тебя, потому что я могу сказать, когда кто-то остаётся закрытой книгой...

— Я не закрытая книга, — протестую я.

—...но чего я не могу понять, — говорит она, — так это зачем сейчас приглашать меня провести время вместе? Если это просто какой-то поступок доброго самаритянина, я бы лучше осталась дома, чем пошла на акцию сочувствия.

— Это не акция сочувствия! — говорю я. — По крайней мере, не с моей стороны. И мне жаль, что я не приложила больше усилий, чтобы узнать тебя получше. Дело не в тебе.

Эшли многозначительно смотрит на меня.

— Ладно, может быть, дело немного в тебе, — признаю я.

Она разражается искренним смехом, который заставляет меня улыбнуться.

— Что, ты думаешь, я страшная?

— Ну да, —