Забавная история - Эмили Генри

Он засовывает голову прямо в раковину, под струю воды, чтобы ополоснуться. Когда он выпрямляется, то хватает полотенце с вешалки и утыкается в него лицом.

— Я просто подумала, что будет странно, если я появлюсь, не упомянув об этом, — говорю я.

Он смотрит на меня, опираясь рукой и бедром о раковину.

— Я польщён, что ты запомнила, где я работаю.

— Мне нужно было какое-нибудь крутое место, чтобы произвести впечатление на Эшли, и это просто вырвалось у меня из подсознания, — признаюсь я.

— Она была впечатлена? — спрашивает он. — Ей нравится наше вино?

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Но она думает, что один из ваших барменов — наркоторговец. Или часто включает Тома Петти.

Он хмурится.

— Она, должно быть, не пробовала пино.

Я удивлённо смеюсь.

— Ты оскорблён?

— Немного, — признаётся Майлз, пожимая плечами. — Оно дважды выигрывало золото. Обязательно попробуйте его сегодня вечером.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — говорю я.

Секунду мы просто стоим там.

Майлз машет в сторону двери, которую я загораживаю.

— Точно! — я отступаю в сторону, и он проносится мимо, обдавая меня своим тёплым, слегка пряным ароматом. — Увидимся позже, — бросаю я через плечо, закрываясь в своей комнате, чтобы продолжить свой — пока что непродуктивный — выбор наряда.

Шерсть, твид, атлас, выдающий себя за шёлк, каждая деталь легко сочетается с любой другой, и всё это немного старомодно, по-профессорски, даже моя повседневная летняя одежда. Сэди часто говорила, что мой образ находится на перекрестке Личного Стиля как Заявления о Характере и Не Смотри На Моё Тело, что по сути соответствует действительности.

Быстрый поиск в Google по запросу «что надеть в винодельню» показывает множество ярких и воздушных вещей, которые как будто сошли со страниц романа Элин Хильдербранд. Мой собственный гардероб в основном состоит из кремовых, бежевых, верблюжьих и коричневых тонов. Я могла бы просто надеть джинсы и футболку, но я подозреваю, что если выбор стоит между «одеться слишком красиво» и «одеться слишком просто», то последнее было бы бОльшим грехом для Эшли, а я хочу произвести хорошее впечатление.

Поэтому я подавляю свою гордость и надеваю облегающее чёрное платье с открытой спиной, которое купила для нашей с Питером вечеринки в честь помолвки.

С тех пор я его не надевала, что глупо, потому что оно стоило намного дороже, чем я обычно тратила (его купил Питер), и оно мне очень идёт.

В начале восьмого кто-то стучит в дверь. Я не удивлена, что Эшли опаздывает. Я удивлена, что она подошла к двери. Я думала, что в моём распоряжении будет три лестничных пролёта, чтобы справиться с нервами от общения с малознакомым человеком, прежде чем я столкнусь с ней лицом к лицу.

Прошло много лет с тех пор, как у меня появлялся новый друг. Я имею в виду, с тех пор, как я на самом деле заводила нового друга, а не просто унаследовала его от Питера или Сэди, которые всегда были более общительными, чем я.

Я разглаживаю перед своего платья, как нервная шестнадцатилетняя девчонка, которая вот-вот узнает, действительно ли у неё есть кавалер на выпускной, или другие ребята собираются облить её свиной кровью.

Когда я открываю дверь, Эшли слегка подпрыгивает, потому что она смотрела в свой телефон.

— Тебе не обязательно было подниматься, — говорю я. — Ты могла бы написать мне из машины.

— Я выпила Pedialyte по дороге сюда, и мой мочевой пузырь разрывается, — говорит она. — К тому же я практически ничего о тебе не знаю, так что это был хороший шанс выяснить, полно ли в твоём доме оборудования для наблюдения.

(Pedialyte — это порошок, который разводят в воде, чтобы восполнить водный баланс и электролиты; в данном случае скорее всего для предотвращения похмелья, — прим)

Я озадаченно моргаю.

— Оборудование для наблюдения?

— Мы с Лэндоном заключили пари о том, не работаешь ли ты в ФБР, — любезно сообщает она.

Я искоса смотрю на неё.

— И вы думаете, что я в ФБР, потому что...?

— Я не думаю, — говорит она. — Это Лэндон так думает. Моя версия — программа защиты свидетелей.

Есть просто неумение вести светскую беседу, а есть такой уровень замкнутости, что ваши коллеги предполагают, будто вы недавно давали показания против главаря мафии, и я никогда не подозревала, насколько тонка грань между этими двумя понятиями.

В свою защиту могу сказать, что Лэндону девятнадцать лет, и он почти всегда слушает шугейз в своих AirPods на громкости запускаемой ракеты, так что не похоже, что у нас было много возможностей сблизиться.

(Шугейз — это направление альтернативного и инди-рока, — прим)

— Уборная в той стороне, — говорю я, ведя её внутрь.

Эшли вовсю глазеет по сторонам, следуя за мной, и, по-видимому, её не беспокоит отсутствие оборудования для наблюдения.

Мы останавливаемся перед входом в коридор, где комната Майлза, ванная и моя комната примыкают к гостиной.

— Милое местечко, — говорит она.

— Спасибо, — говорю я, хотя, честно говоря, всё это место — заслуга Майлза, причудливая смесь предметов из секонд-хэндов пятидесятых-семидесятых годов, шик Лорел-Каньона.

Эшли закрывается в уборной — вполне возможно, думаю я, чтобы порыться в моём шкафчике с лекарствами — а я возвращаюсь на кухню за ещё одним стаканом воды. В колледже я очень близко к сердцу принимала плакаты, которыми были увешаны наши комнаты в общежитии: «ОДИН К ОДНОМУ, ЕСЛИ УЖ НА ТО ПОШЛО» — говорилось на них, под изображением бутылки пива рядом со стаканом воды. Привычка закрепилась.

(Судя по всему, плакат предлагает пить столько же воды, сколько вы выпили алкоголя, — прим).

Из кухни я слышу, как со скрипом открывается дверь ванной, и возвращаюсь в гостиную, но Эшли там нет.

— Ты катаешься на сноуборде? — кричит она из-за угла, дальше по коридору.

— Что? — я прохожу через дверной проём и вижу её не справа, в своей комнате, а слева, в комнате Майлза. Она бродит по комнате, как по музею, переходя от сноуборда и потрёпанных хоккейных клюшек в углу к растениям и подставкам для благовоний на подоконнике.

— Это комната моего соседа по квартире, — говорю я ей.

Она читает крошечный текст по краю рекламного плаката в рамке, но моё внимание приковано к фотографии Майлза и Петры в рамке на его комоде. Они стоят перед озером, она обнимает его за талию, и он, менее потрёпанный, с обожанием смотрит на неё сверху вниз. Она стройная и милая, а он поджарый