Забавная история - Эмили Генри

Я пытаюсь прокрутить воспоминания в ускоренной перемотке, чтобы убедиться, что я сделала всего лишь что-то слегка смущающее и ничего непоправимо унизительного.

Перемотка вперёд не помогает. Я помню, как в изнеможении упала в постель, только чтобы понять, что не могу уснуть, потому что также была немного возбуждена.

О боже, неужели я плакала в какой-то момент?

Подождите. Майлз плакал? Конечно, нет.

Я нащупываю свой телефон и нахожу его запутавшимся в простынях. Думаю, у меня, по крайней мере, хватило сил отключить будильник. Уже почти полдень.

Я никогда не ложусь так поздно.

Я просматриваю свои сообщения в поисках улик, свидетельствующих о моём пьянстве. Но после работы я не отправила ни одного сообщения.

Однако на моём главном экране есть ещё кое-что, вызывающее беспокойство.

Новая иконка.

Приложение для знакомств.

Я не помню, как скачивала его. Я действительно ничего не помню после бара.

Я выбираюсь из постели и жду, пока утихнет пульсация в голове, затем, пошатываясь, бреду в гостиную. У меня такое чувство, будто я сделана из ядерных отходов.

В квартире тихо, но не очень чисто. На журнальном столике, барной стойке и в уголке для завтрака на двоих стоит полдюжины недопитых стаканов для воды. Бутылка кокосового рома пуста, а в обеих бутылках вина почти ничего не осталось.

Я чувствую себя Эркюлем Пуаро, наткнувшимся на загадочное убийство, в котором нет ни тела, ни даже крови, только назойливое подозрение, что что-то здесь всё же произошло. Что-то важное.

И тут у меня в руке начинает звонить телефон.

Я вижу его имя на экране.

И вдруг я вспоминаю.

И я очень, очень жалею, что сделала это.

Глава 5

Воскресенье, 19 мая

90 дней до того, как я смогу уехать

Я пытаюсь собраться с мыслями, перевести дыхание и прочистить горло, чтобы не отвечать сдавленным карканьем.

Конечно, я не обязана отвечать.

Но я впервые за несколько недель получаю весточку от Питера, и от одной мысли о том, что я не услышу того, что он скажет, и буду просто вечно гадать, меня подташнивает.

Шучу, за тошноту ответственны шоты с Джиллом.

Имя Джилла всплывает у меня в голове, как гром среди ясного неба, и в памяти появляется образ его седой бороды, заплетённой в косички.

Я прижимаю телефон к уху и подхожу к окну, чтобы подышать свежим воздухом. На улице прохладно, скорее весна, чем лето.

— Привет! — говорю я: слишком громко, слишком напористо и слишком жизнерадостно. Редкое сочетание.

— Дафна? — мягкий голос Питера наполняет мою голову, как гелий.

— Да? — отзываюсь я.

Возникает пауза.

— Ты говоришь по-другому.

— Я чувствую себя по-другому, — отвечаю я. Понятия не имею, почему у меня это вырвалось.

— О, — на другом конце провода повисает молчание.

— Итак, — говорю я.

Ещё одна пауза.

— Итак, я получил твой ответ на приглашение?

Я прижимаю ладонь ко лбу и сильно давлю на больное пульсирующее место.

— Да.

— И, наверное, я просто... — он переводит дыхание. — Я хотел убедиться, что всё в порядке.

— В порядке?

У меня такое чувство, что я снова на уроке математики в старших классах, случайные фрагменты уравнений и чисел бессмысленно кружатся вокруг меня: в них есть какой-то смысл, но у меня не хватает мозгов, чтобы его интерпретировать.

— Да, я имею в виду... — тихий вздох. — Знаешь, тебе не обязательно приходить.

Мой смех больше похож на кашель.

— Я имею в виду, конечно, мы будем рады тебя видеть, — поспешно продолжает он.

Одного звука «мы» достаточно, чтобы содержимое моего желудка перевернулось, как будто я проглотила суп из моллюсков, а потом прокатилась на американских горках. Когда-то мы были теми самыми «мы», о которых он говорил.

— Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь, что с нашей стороны нет никакого давления, — говорит он.

Наша сторона. Мы.

Давайте выскажем все самые болезненные слова и убедимся, что каждое из них буквально сочится снисходительностью.

Хуже всего то, что даже после всего этого я не уверена, что не люблю его. Я имею в виду, не эту его версию, а того человека, который помнил о каждом важном свидании, который приносил домой цветы только потому, что случайно проходил мимо тележки, где их продавали, Питера, который приносил мне мой любимый суп каждый раз, когда я заболевала.

Теперь эти его части принадлежат ей.

— Мы знаем, как тебе, должно быть, тяжело, — говорит он и тут же превращается в другого Питера. Того, которого я ненавижу. — И я просто... мне неприятно думать, что ты там, одна...

Как будто всё это недостаточно унизительно, он позвонил мне, чтобы убедиться, что я знаю, что он жалеет меня. Перед глазами всё застилает красным.

— Я не буду одна, — говорю я.

— Я имею в виду, без пары, — уточняет он, что совершенно излишне.

— Я знаю, — говорю я. — Я приведу своего бойфренда.

Не успеваю я это произнести, как в моей голове раздается пронзительный визг: «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?»

Я отворачиваюсь к окну и изображаю крик, прижимая руку к щеке. Интересно, не этот ли сценарий вдохновил Эдварда Мунка на создание «Крика».

— Твоего бойфренда? — в голосе Питера сквозит явное недоверие.

«Нет», — говорит мой мозг.

— Да, — произносят мои губы.

— Но... ты не отметила, что у тебя будет спутник, когда отвечала на приглашение.

Обычно я не лгу. На самом деле, я до сих пор иногда лежу без сна и думаю о том времени в шестом классе, когда я только что перешла в другую школу, и девочка завела со мной разговор о моём кулоне с лошадкой, и, когда я отчаялась завести друзей, какой-то злой демон вселился в меня, заставив сказать девочке, что я люблю лошадей и выросла на них, каждое лето ездила в лагерь верховой езды.

Я всего дважды каталась верхом. Во второй раз я упала, если это имеет значение.

После того разговора я избегала этой девочки из чувства вины. К счастью для меня, мы снова переехали через полгода.

Но, видимо, демон, наконец, снова меня выследил, потому что, не задумываясь, не планируя, с моих губ срывается ложь, полностью сформировавшаяся:

— Мне не нужно было добавлять спутника. Он сам получил приглашение.

Тяжёлое молчание говорит мне о том, что Питер сейчас занимается невидимым математическим анализом. Вот у него хватит на это мозгов.

— Ты же не хочешь сказать... — в его голосе проскальзывает недоверие. — Ты с Майлзом?

«Нет,