Забавная история - Эмили Генри

у меня всегда было мало близких друзей. И когда я встречаю людей, которым все нравятся, и которые нравятся всем, в моём мозгу срабатывает сигнал тревоги. Типа, ладно, этот человек не собирается оставаться рядом, так что не привязывайся.

Теперь Майлз выглядит сгорающим от стыда.

— Это, — говорит он, — так удручающе цинично.

— Нет, нет, нет, — говорю я, подыскивая лучший способ объяснить. — Всё в порядке! Если только твой жених тебя не бросает, а ведь ты весь прошлый год старалась подружиться с его друзьями, а теперь тебе тридцать три, и ты пытаешься вспомнить, как вообще заводить друзей. Но кто бы когда-нибудь оказался в такой ситуации?

— Заводить друзей не так уж и сложно, — говорит Майлз, что вызывает у меня насмешку, а у него, в свою очередь, ухмылку. — Я серьёзно, Дафна. Мне просто нравится общаться с людьми. А что касается бесплатных напитков, то я даю хорошие чаевые. Так что, если я прихожу в какое-то заведение чаще, чем пару раз, я, как правило, получаю скидки, потому что персонал знает, что я компенсирую это чаевыми. К тому же я работаю в сфере обслуживания, и, думаю, бармены чуют это по запаху. Что я один из них.

— Это пахнет имбирным печеньем? — мой голос стал ещё более невнятным, пока мы поднимались по лестнице.

Майлз останавливается у нашей входной двери, и из него вырывается булькающий смех.

— Имбирным печеньем?

Вот как он пахнет. Сладко и немного пряно. Естественный землистый запах, смешанный с ароматом сладкой выпечки. Я отмахиваюсь от него, вместо того чтобы ответить, и пытаюсь вставить свой ключ в замок нашей двери. К сожалению, похоже, что на двери появилось три дополнительных замка, и я никак не могу вставить ключ в нужный.

Сквозь смех он отталкивает меня в сторону, неуклюже выхватывая ключ из моей руки, чтобы попытаться сделать это самостоятельно.

— Чёрт! — восклицает он, когда ключ отскакивает от замка.

Мы продолжаем бороться за контроль над дверной ручкой, всё более драматично отталкивая друг друга с дороги, пока он почти не сбивает меня с ног и едва успевает подхватить, прижав к стене своими бёдрами.

Мы оба так сильно хохочем, что чуть не плачем, когда наш пожилой сосед высовывает голову в коридор и шипит:

— Некоторые из нас тут пытаются спать!

— Извините, мистер Дорнер, — говорит Майлз, как нашкодивший школьник.

Мистер Дорнер отступает.

Я растерянно смотрю ему вслед.

— У него же обычно есть волосы, разве нет?

Майлз разражается совсем не тихим смехом. Я зажимаю ему рот руками, чтобы он не шумел.

— Ты думала, что эти волосы настоящие? — спрашивает он. — Ты, должно быть, самый доверчивый человек на планете.

— Ну как бы, — говорю я, — несмотря на мой врождённый цинизм, я думаю, что последние шесть недель уже доказали, что мы оба слишком, слишком доверчивы.

Пару часов назад это, возможно, включило бы в моём мозгу кнопку «Начать плакать как можно скорее». Вместо этого мы просто возвращаемся к гоготанию.

Замок мистера Дорнера снова дребезжит. Майлз отворачивается, чтобы отпереть нашу дверь, и втаскивает меня внутрь, пока нам не пришлось столкнуться с очередным нагоняем.

Мы наваливаемся на дверь, чтобы закрыть её, переводя дыхание.

— У меня такое чувство, что мы в Парке юрского периода, — говорит он, что заставляет меня смеяться ещё сильнее.

— Что? — я хватаю воздух ртом.

— Как будто мы только что захлопнули дверь перед стаей рапторов, — объясняет он.

— Я не думаю, что зубы Дорнера представляют такую уж угрозу, Майлз, — говорю я. — Я почти уверена, что он их даже не надел.

— Знаешь, что я думаю? — говорит он.

— Что? — спрашиваю я.

— Я думаю, мы должны просто сделать это, чёрт возьми, — говорит он.

Моё сердце учащенно бьётся. По коже пробегает сильный жар, затем сильный холод.

— Что?

— Давай ответим на приглашение, — говорит он. — Давай сходим на их свадьбу. И нажрёмся. Съедим торт ещё до того, как его разрежут, и наблюём прямо на танцпол.

Я смеюсь.

— Окей.

— Я серьёзно, — говорит Майлз. — Пойдём.

— Ни за что, — говорю я.

— Ладно, хорошо, — отвечает он. — Тогда давай просто скажем, что мы придём.

— Майлз, — отвечаю я. — Зачем?

— Чтобы заставить их понервничать, — говорит он. — И заплатить по девяносто долларов за тарелку с чрезмерно сухой курицей, которую никто не собирается есть.

— Их родители заплатят за эту курицу, — говорю я. — И я не знаю, как насчёт Комеров, но Коллинзы — очаровательные люди.

Он вздрагивает. Я не уверена, из-за какой именно части, но что-то, что я сказала, определённо немного изменило его настроение.

— А ещё они богаты, — говорит он. — Девяносто долларов для них — ничто, и, по крайней мере, в этом случае им придется провести следующие несколько месяцев, беспокоясь, что мы появимся и испортим их знаменательный день.

— Может быть, им всё равно, — говорю я.

Ухмылка сползает с его лица.

— Чёрт, — говорит он. — Ты права. Я думаю, именно поэтому они пригласили нас.

Я фыркаю.

— Ты знаешь, почему они пригласили нас, Майлз. Потому что они оба зависимы от того, что их все любят. И у них это хорошо получается. Настолько хорошо, что они не понимают, что их не смогут полюбить люди, чьи сердца они, чёрт возьми, полностью растоптали. Они думают, что сейчас они ведут себя великодушно. Но им не суждено поступить великодушно. Следующие несколько лет им придётся смириться с тем, что они придурки.

Кажется, его это не убедило, но теперь я уверена.

— Мы должны ответить на приглашение, — говорю я. — Они не великодушные люди. Да пошло оно всё!

— Да пошло оно всё! — соглашается он.

— Да пошло оно всё! — я почти кричу.

Мистер Дорнер стучит по стене. Майлз прижимает указательный палец к моим губам.

— Да пошло оно всё, — шепчет он.

— Да пошло оно всё, — шепчу я в ответ.

Он наблюдает, как мои губы двигаются по его пальцу. Я чувствую ещё одно приятное покалывание.

— Нам нужно лечь в постель, — говорю я.

И затем, поскольку это прозвучало слишком тихо, я добавляю:

— Я имею в виду, мне нужно идти спать.

Он убирает руку.

— После того, как мы ответим на приглашение.

* * *

Я просыпаюсь от яркого полуденного света и сильной головной боли. Прошлая ночь всплывает в моей памяти обрывками, без определённого порядка.

Я возвращаюсь домой пьяной.

Изодранная обивка бильярдного стола.

Шершавый палец касается моих губ.

Смех в коридоре.

А потом мистер Дорнер? Был? Там? По какой-то причине? В какой-то момент?

До этого или, может быть, после мы с Майлзом пили красное вино прямо из бутылки.

В какой-то момент мы