Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

почудилось, что полумрак театрального зала прорезал сияющий искрящийся луч. Точно в детстве, когда в тёмной комнате из-за неплотно прикрытых портьер пробивается солнечный свет, в котором пляшут, переливаясь, волшебные искорки пылинок. Она опустила глаза, и луч погас, а Филиппу показалось, что зал погрузился во мрак.

«Посмотри на меня!» — мысленно попросил он, и — о чудо! — барышня взглянула на него и улыбнулась.

Казалось, зрение приобрело необычайную остроту, позволявшую видеть в сумраке зала на расстоянии каждую чёрточку её лица, каждый завиток волос, дрожание пышных страусовых перьев, лёгкое движение тонких кружев в вырезе платья.

Когда дамы и пожилой господин в ложе напротив поднялись и вышли, он не сразу понял, что спектакль закончился.

* * *

Уже на обратном пути из театра Пётр Матвеевич Либерцев заметил неладное. Все три его дамы вели себя необычно.

Всегда непосредственная, восторженная и открытая Элен, которая должна бы бурно восхищаться театром, дворцом, спектаклем, едва ли за время пути произнесла десяток слов. А вдумчивая и молчаливая обычно Лиза не переставая делилась впечатлениями.

Евдокия Фёдоровна тоже отмалчивалась, внимательно поглядывая на дочерей. Лоб прорезала лёгкая морщинка между бровей, а сами брови, изящные, точно горностаевые хвостики, чуть сдвинулись.

За ужином положение усугубилось — Элен впала в ещё большую задумчивость, Лиза не закрывала рта, а графиня хмурилась всё отчётливее.

Когда барышни отправились в свою комнату, Евдокия Фёдоровна подняла на Либерцева озабоченный взгляд.

— Ты заметил, как Елена смотрела на князя Порецкого? — Она всегда говорила без экивоков.

Извечная женская повадка выписывать словесные вензеля ей претила. Евдокия Фёдоровна вообще была дамой удивительной: овдовев в двадцать с небольшим, замуж снова не пошла, хоть от желающих отбоя не было. Выгнала вороватого бурмистра, взяла в свои руки хозяйство и состояние мужа, и без того изрядное, значительно преумножила. Всегда и со всеми она была пряма, никогда не лукавила и говорила в глаза, что думает. Странно, но светское общество отчего-то прощало ей столь несвойственную дамам черту характера.

— Князя Порецкого? — Либерцев удивился.

— Ах да… Ты же не выходил из ложи.

Евдокия Фёдоровна кратко рассказала о встрече с Порецкими и своих наблюдениях за Элен и юным князем в третьем акте спектакля.

— И что вас тревожит?

— Похоже, князь произвёл на Елену сильное впечатление…

— Что ж в том дурного? Он хорошего рода, единственный сын богатого и влиятельного человека, вхожего в придворные круги. Кроме того, вы сами сказали: красив, образован — завидный жених, одним словом…

— Ну, во-первых, вряд ли ему достанется большое состояние. Не думаю, что Мария Платоновна выпустит хоть копейку из своих цепких ручек. Князь ещё не стар, и она вполне успеет нарожать ему роту наследников. А во-вторых, юноша слишком молод — кажется, и двадцати ещё нет. Для крепкого устойчивого брака мужчина должен быть старше жены, не вертопрах, не зелёный мальчишка, из коего ещё незнамо что получится. И потом, что сие за моды такие, чтоб девицы себе сами женихов высматривали?! Чай, на то родители есть!

— Ну а если любовь?

— Любовь! Любовь в браке ни к чему! Вон сестрица моя, сбежала с поручиком драгунским по любви. Где нынче? Бог весть… Пропала… Может, бросил он её через месяц… а вышла бы за графа Головина, жила бы припеваючи. Нет, я не хочу такой судьбы для своих девочек.

— Так она сбежала, потому как родители против были, а не отказали бы ему от дома, и бежать бы ей не пришлось, жили бы себе в любви и согласии.

— Что ты всё заладил про любовь! — Евдокия Фёдоровна скривила красивые губы в презрительной усмешке. — Что за новость такая — любовь? Отродясь про неё не слыхали. Меня муж на тридцать два года старше был, замуж шла — мне семнадцать, ему сорок девять. Я при нём слова молвить не решалась, глаз поднять не смела, и ничего, жили. Любовь, Пётр Матвеич, это для вас, для мужчин. А наше бабье дело — послушание. Сперва родителям, после мужу, вот и вся любовь.

— Однако замуж по своей воле вы больше не пошли, — вздохнул Либерцев, но, видя, что она хмурится, добавил: — По́лно, Евдокия Фёдоровна, не сердитесь. Да только подумайте хорошенько, не решайте в горячах. Не ломайте судьбу девочкам.

* * *

Ужинать по возвращении было поздно, и Филипп, поднявшись к себе, лёг спать.

Однако сон не шёл. Юная графиня Тормасова всецело завладела его воображением. Стоило закрыть глаза, как мысленный взор тут же рисовал её образ во всех подробностях.

Он обратил на неё внимание ещё тогда, в карете, просто вихрь событий, последовавших за этим, сгладил впечатление. Вот ведь странность! Он ничего о ней не знал, даже имени, между ними была сказана лишь пара слов и брошено всего несколько взглядов, но девушка эта вдруг показалась Филиппу самым близким и дорогим человеком.

Безуспешно проворочавшись в постели больше часа, он встал, надел панталоны, рубашку и спустился в библиотеку. Подумалось, что чтение какого-нибудь трактата вернёт мысли и чувства на место, и он сможет, наконец, заснуть.

Филипп зажёг свечу, выбрал трактат «О задачах механики» Аристотеля и попытался сосредоточиться на чтении. Но спустя четверть часа вдруг осознал, что ни единого слова из прочитанного не понял. Отложив книгу, он потушил свечу и вновь погрузился в грёзы.

Очнулся, услышав рядом голос:

— Друг мой, вы опять ещё не ложились… Вы совсем не бережёте себя.

Тонкие руки обняли его сзади, погладили плечи и грудь, а губы легко, будто крыло бабочки, коснулись щеки.

— Вы обознались, сударыня. — Филипп осторожно отвёл обнимавшие его руки и поспешно поднялся, чувствуя, как от напряжения каменеют мышцы.

— Боже мой, — вздохнула мачеха, — как вы на него похожи… Отчего вы не спите?

— Сам не знаю. Не спится…

Она тихо рассмеялась:

— Когда юноша ваших лет после первого выхода в общество, где встретил множество прелестниц, говорит, будто ему не спится, это значит, что он влюблён.

Филипп слегка поклонился, хотя во мраке она вряд ли могла видеть его поклон:

— Доброй ночи, сударыня.

Неожиданно она взяла его за руку.

— Подождите, Филипп. Мне надо поговорить с вами.

— К вашим услугам, сударыня.

Она потянула его за собой и, опустившись на диван, усадила рядом.

— Я хочу просить… вашей дружбы.

Филипп подумал, что ослышался, но княгиня повторила:

— Будьте моим другом, Филипп.

— Зачем вам это? — Он растерянно смотрел на тёмный силуэт рядом.

— Ради вашего отца.

Княгиня смолкла. И было слышно, как мерно тикают часы в углу.

— Думаю, вы заметили, как он постарел за эти годы… Я знаю, — она вздохнула, — вы считаете меня врагом. Но поверьте, я