Социальная клетка - Софья Макаренко

что заблагорассудится. Наша сестра не стала исключением. Её мучил целый месяц какой-то богатый хрен, а после выбросил, – продолжал рассказывать жуткие вещи, человек в маске. Пап, но это же неправда. Наверное, они перепутали. Ты не мог такое сделать. Правда? Мысли проносились в моей голове пока мой отец, опустив голову, спросил: Сколько вы хотите?

Мой розовый и идеальный мир рухнул. Нет! Так не может быть! Почему отец не отрицает? Что вообще происходит?

Мужчина в маске рассмеялся и поднёс нож к горлу моего отца.

– Никаких денег не хватит, чтобы расплатиться за жизнь нашей дорогой сестры. Но вот, например, если мы убьём тебя её душа успокоится. Или же... – мужчина направил остриё ножа в мою сторону: Твоего сына. Да! Точно! Это будет достойная плата за нашу сестрёнку.

И как-только неизвестный с ножом начал вставать, то отец прокричал: Стой! Делай со мной всё что угодно, только не трогай сына. Прошу!

Похититель громко рассмеялся на просьбу моего отца и поднёс нож к моей щеке.

– Знаешь, у твоего сына милое личико. Но чего-то в нём не хватает. Сейчас мы это быстренько подправим, – озлобленно хрипел мужчина, после чего провёл острым лезвием по моей щеке. Из глаз тут же полились слёзы.

– Нет! – кричал и вырывался мой отец, пока похититель резал моё лицо. Я орал. Плакал. Умолял. Но он не останавливался. Как-только похититель закончил, то громко рассмеялся:

– Вот так в разы лучше.

Потом он снова подошёл к моему отцу и произнёс:

– Даю тебе шанс, сказать что-нибудь напоследок своему сынку.

Помню в тот день, я впервые видел слёзы на глазах моего отца. Его зелёные глаза были совершенно чистыми и кристальными, словно дождливый день в лесу. Он сказал именно то, что я и так знал давно: "Я люблю тебя, сынок".

После раздался выстрел. Сначала один потом второй. Весь пол, как и я сам, окрасились багровым цветом, папиной крови. По меньшей мере неизвестные потратили ровно пять пуль. Но мой отец перестал дышать после второй. Похитителя с ножом даже это не устроило. Он начал топтаться по телу моего отца, ломая его кости. Последней каплей стала голова. Они толпой полностью её растоптали.

А потом оставили меня с телом отца наедине. Тогда я надеялся на то, что нас найдут, в ближайшее время. Но никого не было. Похитители приходили ко мне ни раз. Тушили об меня свои сигареты, резали и били. Снова и снова. Но при этом оставляли еду и питьё. Я медленно умирал. Время перестало существовать. Я был один наедине с гниющим телом, которое медленно подъедали местные крысы. С каждым днём надежда на спасение умирала. Как и я сам. Мне не было ясно, что же стало с моим лицом и как же теперь выгляжу со стороны. Скорее всего милый и красивый ребёнок умер именно тогда, когда раздался тот самый выстрел.

Похитители хотели избавиться от меня. Я слышал эти глухие и недалёкие разговоры. Но тогда их прервал оглушительный звук. Это была полиция. Меня смогли найти только спустя месяц, после пропажи. Это было весьма символично. Изуродованный, обезвоженный, переломанный мальчик предстал перед глазами правоохранительных органов. Многие доктора, которые меня лечили тогда, поражались. Я смог выжить, не смотря на всю боль.

– Ещё бы немного помедлили, и он бы умер, – говорили врачи, которые штопали бесчисленное количество ран. В тот период все смотрели на меня с жалостью. И боже, как я ненавидел это. Теперь вместо восторженных комплиментов слышать:

"Божечки, бедный мальчик"

"Пережить такое, не каждому по силу"

"Вы видели его лицо?"

"На нём же практически не осталось живого места"

"Почему это, нос вроде целый. А остальное можно зашить и прооперировать. Но правда всё равно в изначальное состояние не вернуть"

"Ему придётся жить с этим"

Своё лицо я увидел лишь однажды. Когда меня наконец-то выписывали. Я смог забежать в туалет и взглянуть в зеркало. На обоих щеках красовались глубокие порезы в виде крестов. Неровных и кривых, губа, как и подбородок были рассечены в нескольких местах. Несколько порезов на брови со швами, а также на линии челюсти пару полос. Всё лицо выглядело, как невообразимое месиво. Опухшее и уродливое. Я не верил, что смотрю на себя. Единственное, что сохранилось это зелёные глаза, красные от слёз.

Гляделки

"Funny how the heart can be deceiving

Забавно, как сердце порой обманывает нас

More than just a couple times

Не раз и не два.

Why do we fall in love so easy

Почему мы так легко влюбляемся,

Even when it's not right

Даже если это неправильно?

Where there is desire

Там, где страсть,

There is gonna be a flame

Будет и пламя.

Where there is a flame

Там, где пламя,

Someone's bound to get burned

Кто-то непременно должен сгореть.

But just because it burns

Но то, что горит огонь,

Doesn't mean you're gonna die

Не значит, что ты умрёшь.

You've gotta get up and try try try

Ты должен подниматься, пытаться, пытаться и снова пытаться"

Pink – Try

Тая

В моём детстве были интересные игры. Догонялки, прятки и гляделки. В последним я была профи. Со мной могла сравнится только мама. Её точный взгляд никогда не сбивался.

Однажды, когда я в очередной раз проиграла ей то спросила:

– Как ты научилась этому?

Моя мама рассмеялась и ответила: Карамелька, а ты попробуй поморгать, когда выслеживаешь зайца. Один неверный выстрел и останешься без ужина.

– Звучит жутко, – пробубнила я.

– Увы, такова жизнь. Если не будешь сильным и выносливым, то мир тебя проглотит. Но не переживай, карамелька, с тобой такого не произойдёт.

– Почему ты так в этом уверена?

– Я всегда буду рядом и защищу тебя, – произносила мама, обнимая меня.

– Ты обещаешь? – спросила я.

– Обещаю, карамелька.

После пережитого шока, я отрубилась. Мне было не ясно, что громила мог сделать со мной пока я спала. Но определённо ничего хорошего. Мне уже было всё равно. Что ещё он хочет сделать? Как меня унизить? За что мне это всё? Что самое печальное, так это то, что я не видела его лица. Обидно, не знать, как выглядит человек, который к тебе прикасался. Я ощущала себя использованной. Моё тело, как будто не принадлежало мне. А человеку, что скрывался за чёрной маской.

Проснувшись, я ещё долго приходила в себя. Думала, может это всё был ужасный кошмар. Но реальность