Госпожа Злодейка идёт к цели - Анна Герасименко

убийцу заперли в полностью изолированных покоях, а в его клан послали письмо с претензиями. Рассказывая это, парень чуть было снова не начал возмущаться, но мне удалось отвлечь его благодарностью за помощь и профессиональным восхищением, а потом и разговором на одну их тех тем, что мы обсуждали в письмах. После я попросила его рассказать про какой-нибудь интересный случай на Ночной Охоте, в ответ поведала как мы спасали поставки вина “Поцелуй Императрицы”, то есть долину Цуйгу от гнева горного духа. На самом деле у меня было не так много историй, которые можно было интересно рассказать, на обычные Ночные Охоты мне ходить было некогда, я либо училась, либо ассистировала Госпоже Тэнтон, а рассказывать как мы кого лечили, мне показалось неэтичным, даже если имён не называть, всё равно как-то… Мир Заклинателей не такой уж и большой, все друг друга знают, хотя бы на уровне семей и кланов.

Кувшинчик “Поцелуя Императрицы” у меня нашёлся, Ли Сюаню родственники недавно прислали с десяток, и один он вручил мне, а я носила с собой как лекарственное средство. Вот мы с Лю Фэйлоном и “полечили нервы” парочкой пиалушек. Ему было любопытно попробовать, а мне было любопытно напоить будущего злодея и посмотреть, что будет. Может, его злодейность как-то проявится? Но как-то не проявилась! Ничего особенного слегка захмелевший молодой господин Лю не продемонстрировал. Лишь расположился вольготнее на подушках да улыбаться стал чаще, а ещё активнее включился в общение. Хорошо посидели, в общем! Я от нас двоих такого не ожидала, вроде оба такие молчаливые зануды-тихушники, а смотри ж ты! Под конец мы даже дошли до такого интимного дела, как обсуждение своих мечей. С одной стороны немного хвастовство, с другой — демонстрация высокой степени доверия. Я продемонстрировала, как мой Юйсу превращается в рой ультратонких иголок, а он рассказал про свой Цзэлюй. Имя у меча было довольно кравожадным и означало Вскрывающий, но вовсе не потому, что молодому господину Лю нравилось потрошить врагов. На самом деле Цзэлюй вскрывал правду, сообщал своему хозяину, если собеседник врал. На Лю Фэйлона в юности сильное впечатление произвела история про одного праведного заклинателя, которого друг и любимая девушка обманом заставили творить зло. Юноша очень не хотел такой судьбы и это желание отразилась на формировании меча. К сожалению, оказалось, что люди вокруг весьма часто лгут, если не постоянно — из вежливости, из страха, по привычке, желая не причинять окружающим беспокойств, стремясь показаться лучше, чем они есть, и что-то получить от молодого богатого красавчика. Короче, почти ничего, кроме глобального разочарования в окружающих людях, парень не получил. Что ж, теперь понятна причина его некоторой отчуждённости.

— Только ты мне не врёшь. И а-Юань, и Фэнь-цзе. Только от вас я не жду подвоха.

Ох, брат-злодей! Вот даже слов нет!

10,5. Интерлюдия. Злодей и Попаданка. Злодей и Герой

— Только ты мне не врёшь. И а-Юань, и Фэнь-цзе. Только от вас я не жду подвоха, — произнёс Лю Фэйлон и мимодумно, поставив деву Лиу в один ряд с единственной другом и любимой старшей сестрой, обратился к ней на “ты” как к близкому человеку.

— Друзья зовут меня Лиу, — ответила на это девушка, нисколько не смутившись. — Моя Шицзунь приняла меня в семью и назвала Чжень Дэйюй, но это пока закрытая информация. Если после всех сегодняшних событий и откровений господин Лю хочет перейти на обращение по именам, эта дева согласна.

— Да, после всех сегодняшних событий и откровений перейти на обращение по именам было бы правильно, — кивнул он.

— Выпьем за это, Лю Фэйлон? — предложила Лиу и указала глазами на кувшинчик с вином.

Он снова кивнул и принял из девичьих рук наполненную пиалу.. Это была просто пиала с вином без заискивающих улыбок и многозначительных взглядов, без лишних жестов и движений, которые используются, чтобы привлечь мужское внимание. Всё было не так, как было бы с любой другой девушкой, будто вместо давно заученной до малейших нюансов мелодии, заиграла другая, совершенно незнакомая. И у него самого в этом “концерте” не было чётко обозначенной партии, он мог “звучать” как угодно. Сначала эта свобода выбивала из колеи, потом стала вызовом самому себе и в конце концов