Персональное чудовище для принцессы - Марина Сергеевна Орлова

Тем временем советник провозгласил, что управлением страной временно займется сам.

Кто бы сомневался! Более чем уверенна, что его «временно», медленно, но верно, перерастет в «постоянно».

То есть, хорошо, что я додумалась скрыть свою личность.

Пока я с потерянным видом переваривала информацию, о том, какая я отвратительная и мерзкая, а добрый и благородный Габор – замечательный, вдруг поняла ужасное: всех пособников принцессы ждет одно – смерть.

Дыхание сбилось, в голове послышался шум, а сердце застучало где-то в районе горла. Судорожно схватила первого встречного, что от выражения моего лица шарахнулся было в сторону, но я держала крепко, забыв про всю свою конспирацию и спросила:

– Карлайлы. Где их можно найти?

– На центрально площади, – несколько затравленно ответил он, пытаясь отцепить мои цепкие пальцы от своей куртки. – Хотя сегодня должны были уже снять…

Я не стала слушать дальше и не щадя легких стала бежать в сторону площади. Глаза против воли застилали слезы, в горле образовался болезненный ком, но я сцепила зубы и упрямо пробиралась в нужном мне направлении. Не обращая внимания на слезы, мешающие мне видеть, я врезалась в кого-то, падала, поднималась, почти не чувствуя боли в содранных ладонях и холода в озябших, босых ногах, так как обувь давно потеряла.

Вероятно, я обращала на себя все внимание, но думала совсем о другом. Я молилась, просила всех, кого могла вспомнить из божественного пантеона, чтобы моя догадка была ошибкой. Что единственная семья, которая могла мне помочь, осталась жива.

На площадь я почти вывалилась, покачиваясь из стороны в сторону и дыша с хрипом. Было уже совсем темно, поэтому площадь оказалась почти пустой, не считая работников, что зажигали фонари и других… тех, кто снимал висельников.

Уже зная, что увижу, молча глотая слезы, я подошла к подиуму с виселицей.

Их было шестеро. Четверо взрослых (в числе которых двое мужчин и две женщины) и двое детей.

На лица я не смотрела, от них все равно мало что осталось. Зная законы, трупы после показательной казни снимали только через три дня. От людей там почти ничего не оставалось, сплошная гниль, разлагающаяся под открытым небом. Для этого, чтобы все желающие могли быть в курсе дела, прибивали табличку, где писались имена казненных и причина.

Пробежалась глазами по списку имен чисто автоматически, так как знала все семейство в лицо и выискивала одно лишь имя. К моему облегчению, его не оказалось. Причина смерти – государственная измена.

Но меня это мало успокаивало. Я смотрела, как последними снимают трупики детей. Алис и Карина. Кому помешали дети? Неужели они, дети, которым не исполнилось еще и пятнадцати лет на двоих, могли считаться изменниками?

Я помню их живыми. Мы виделись полгода назад. Алис был таким смешным, так любил сказки про пиратов и говорил, что обязательно сбежит, как только подрастет и будет жить в море. Карина была скромной и милой девочкой, которая грезила балами и принцами, про которые ей читали на ночь. Естественно разные увлечения младшеньких не могло не сказаться на их взаимоотношениях, и они вечно гонялись друг за другом по всему дворцу, невзирая за строгую мать и дворцовые правила приличия. Они были настолько милыми, что им прощалось даже это. А еще они оба не любили овсянку. Так забавно кривили носики на завтраке, что я украдкой передавала им под столом сладости…

Судорожно вздохнула, чувствуя, как больно становится в груди. Рыдания сотрясали плечи, но я зажала рот рукой, не смея отвести взгляд. Там были их старшая сестра – Эмилия, мать – Роксана, дядя – Кримис и отец – Файко. Теперь их, словно мешки с мусором, небрежно скидывали в подъехавшую повозку, чтобы выбросить в яму за городом. Потому что государственных изменников не хоронят! Это запрещено законом.

И всех их убили, зная, что они не откажут мне в помощи. Только за это.

Фактически, детей и их родителей убила я…

Дышать было трудно и больно, ноги держали с трудом, но я продолжала упрямо смотреть в след уезжающей повозке, прижимая к груди руки, с зажатыми судорогой пальцами. Легче не становилось. Больно было настолько, что темнело в глазах. Рыдания я уже не сдерживала и почти выла в голос, лишь закусив губу, чувствуя, как рот наполняется соленой кровью.

И оно случилось. Не могло не случиться. На пустынной площади одинокая рыдающая фигура не могла не привлечь внимания.

– Эй, ты! – услышала я, словно сквозь вату, и перевела взгляд в сторону, где стояли двое стражников, уставившись на меня.

Я рванула в сторону, не дожидаясь продолжения развития событий. Я бежала быстро, не чувствуя усталости и не обращая внимания на сбитые ноги, на колющий бок, на слезы, что продолжали застилась глаза. Я бежала на приделе возможностей, не особо отдавая отчета, куда бегу. Наверное, это меня и спасло.

Минут через пятнадцать поняла, что оторвалась. Огляделась, догадалась, что нахожусь в каком-то переулке бедного квартала, где неудержимо воняло нечистотами и тухлятиной, но мне было все равно.

По грязной, липкой стене я опустилась на булыжники, обхватила колени у подбородка, спрятав лицо, и отчаянно, горько зарыдала.

Спасения больше нет. У меня была одна единственная надежда на Карлайлов – семью моего жениха – Грегори. Была и умерла вместе с ними три дня назад.

То, что среди имен на табличке не было моего жениха, не особо утешало. Он мог успеть бежать и затаиться, набираясь сил, но чем мне это поможет? Я не смогу его отыскать, следовательно, и выжить в одиночку не смогу.

Или он не убежал и его казнили иначе. Или держат в заточении, что, естественно, тоже радостным исходом дел не назовешь.

Со стороны послышался шум шагов, но я не обратила внимания. Теперь все равно. Я все равно погибну. Днем раньше, днем позже… от рук Габора или обычного бандита в подворотне – уже не имеет значения.

– Я так понимаю, жить тебе совсем не хочется. Или это твоя обычная среда обитания?

Я вскинула голову и с неверием уставилась на темную массивную фигуру. Этот голос я узнала.

– Это вы? – севшим голосом спросила я, боясь поверить и ошибиться.

– Смотря кого ты ждала, – хмыкнули в ответ из темноты капюшона. – Судя по твоему внешнему виду и месту, где так беспечно решила передохнуть, ждала ты совсем не меня, а какой-нибудь криминальный