Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника - Диана Фурсова

— Потому что он слишком долго молчал, пока другие говорили за него.

— Осторожнее. Ваша забота выглядит слишком удобной.

Слова попали в цель. Лика услышала в них будущий обвинительный приговор: вдова, лишённая прав, через ребёнка пытается вернуться к власти. Всё просто. Всё понятно. Все поверят.

Она сделала медленный вдох.

— Откройте комнату.

— Нет.

— Тогда я позову генерала, и вы объясните ему, почему скрываете найденный знак.

Ровена поджала губы.

— Ничего я не скрываю.

— Прекрасно. Значит, покажете.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Ровена резко повернулась к слуге.

— Убери ткань.

Слуга не сразу понял, с чего именно, но Арден поднял руку и указал на дальний угол у камина.

— Там.

Лика вошла первой, хотя прекрасно понимала: формально нарушает запрет. Но Арден держался за складку её рукава, Марта была рядом, дверь оставалась открытой, а стражники видели всё из коридора. Если генерал решит обвинить её, пусть хотя бы делает это при свидетелях.

Покои наследника были красивыми и страшными одновременно. Большая кровать под пологом, резной шкаф, ковёр с драконьим узором, полки с книгами и игрушками. Портреты действительно сняли, но на стенах остались более светлые прямоугольники, похожие на следы от долго висевших окон в прошлое.

У камина, там, где раньше, видимо, висел самый большой портрет, в стену была вделана тёмная деревянная дощечка. Небольшая, почти незаметная на фоне камня. На ней был выжжен знак: крыло, перечёркнутое тонкой трещиной.

Лика похолодела.

Такой же знак был на её кольце.

И почти такой же — на её запястье, только живой.

Арден за её спиной прошептал:

— Она говорила, что это ключ.

Марта резко повернулась к нему.

— Кто говорил?

Мальчик уткнулся лицом в Ликин рукав и замолчал.

Лика не стала спрашивать. Не сейчас.

Ровена сказала быстро:

— Дощечка старая. Такие знаки ставили в детских покоях для защиты.

— От кого? — спросила Лика.

— От чужой крови.

— А почему тогда ребёнок её боится?

— Маленький лорд боится многого после той ночи.

— Удобный ответ.

Ровена вспыхнула.

— Вы не имеете права…

— Да, я уже слышала. У меня вообще мало прав. Но зрение пока осталось. На этой дощечке знак, связанный со мной. Арден говорит, что это ключ. И вы хотели оставить его под тканью, вместо того чтобы сразу позвать лорда Драгомира.

— Я собиралась позвать.

— После того, как ребёнок опять начнёт задыхаться от страха?

Марта шагнула к Лике.

— Осторожно.

Но Лика уже видела слишком много. Она подошла ближе к камину, не касаясь дощечки. Запястье под рукавом стало тёплым. Не вспышка, как в гостиной, а предупреждение. Будто знак слышал такой же знак в стене и не хотел молчать.

Арден захныкал.

Лика сразу отступила.

— Всё. Я не трогаю.

— Не надо, — прошептал мальчик. — Он зовёт холодную.

В этот момент за дверью раздались тяжёлые шаги.

Каэль вошёл так быстро, что воздух в комнате словно ударился о стены. За ним появился Север, бледный и собранный. Генерал окинул взглядом комнату, увидел Лику у камина, Ардена за её спиной, Ровену, дощечку на стене — и его лицо стало таким, каким, наверное, его видели враги перед последним приказом.

— Что вы здесь делаете?

Ровена тут же склонилась.

— Милорд, леди Элианна самовольно привела наследника в его покои и потребовала открыть стеновой знак.

Лика даже не удивилась. Вот так быстро просьба превращается в требование, а попытка помочь — в преступление.

Каэль смотрел только на неё.

— Я приказал вам оставаться в южной гостиной.

— Арден услышал холод в комнате. Его знак начал темнеть. Нира сказала про дощечку за портретом. Я решила, что ждать опаснее, чем нарушить ваш приказ.

— Вы решили.

От этих двух слов стало по-настоящему холодно.

— Да, — сказала Лика. — Решила.

— В первый же день в моём доме вы нарушаете запрет, входите в крыло наследника, приближаетесь к его родовой стене и касаетесь влияния, которого не понимаете.

— Я ничего не касалась.

— Но хотели.

— Хотела понять, почему ваш сын боится собственной комнаты!

— Мой сын стал бояться после того, как Элианна уже однажды решила, что знает лучше всех.

Удар был точным.

Лика замолчала на секунду, но не опустила глаз.

— Я не Элианна.

В комнате никто не шелохнулся.

Каэль медленно подошёл ближе.

— Не произносите это так, будто у вас есть доказательства.

— У меня есть его слова.

Она кивнула на Ардена.

Генерал стал ещё холоднее.

— Не смейте прикрываться моим сыном.

— Я не прикрываюсь. Я его слушаю.

— Вы используете его доверие, чтобы приблизиться к тому, что вам запретили.

— К чему? К власти? К замку? К вашему имени? — Лика почти не узнала свой голос: он стал низким и спокойным от злости. — Посмотрите на меня, милорд. Я стою в чужом платье, в чужой комнате, под чужим именем, без своих вещей, без права выйти за дверь. В этом мире у меня нет ни одного человека, который знал бы меня настоящую. И вы всерьёз думаете, что мой главный замысел — интриговать через пятилетнего ребёнка?

— Я думаю, что Элианна уже делала это.

— Тогда перестаньте наказывать меня за то, чего я не помню и, возможно, не совершала.

Он подошёл так близко, что она почувствовала холод его плаща и слабый запах ветра, камня и зимнего воздуха из нижней галереи.

— Возможно? — тихо переспросил он. — Вы оставляете себе лазейку?

— Я оставляю себе честность. Я не знаю, что делала женщина до меня. Но я знаю, что делаю сейчас. Сейчас я стою между вашим сыном и тем, что его пугает. А вы вместо того, чтобы спросить, почему за портретом в его комнате спрятан знак моего кольца, снова обвиняете меня.

Север у двери едва заметно поднял голову.

Каэль молчал.

Лика поняла: попала. Не в сердце — туда он её не пустил бы. В логику.

Она повернулась к дощечке.

— Это ведь не обычная защита, правда?

Север ответил раньше генерала:

— Нет, леди.

Каэль резко посмотрел на него.

Управляющий склонил голову, но продолжил:

— Такой знак ставили не для охраны комнаты. Это метка вдовьей связки. Её используют, чтобы ограничить доступ к родовому огню через брачную печать.

— Кто приказал установить её в детских покоях? — спросила