Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай

— Я предупреждал, что это невозможно, — сказал он.

— Зато зрелищно, — ответила я.

Анна Викторовна подошла с микрофоном:

— Команда Ветровых получает дополнительный балл за самую серьёзную борьбу с самым несерьёзным предметом!

Зал снова зааплодировал.

Ася схватила Романа за руку.

— Папа, мы почти выиграли!

— Мы заняли третье место.

— Это почти!

Марк сказал:

— Для первого выхода папы в неконтролируемую среду — выдающийся результат.

Роман посмотрел на сына.

— Спасибо.

Марк смутился.

— Я не хвалил.

— Я понял.

— Хотя… шарик был смешной.

— Я заметил.

И вот тогда Марк вдруг сказал:

— Хорошо, что ты пришёл.

Просто.

Тихо.

Без язвительности.

Роман не ответил сразу. И правильно сделал. Иногда на такие слова нельзя отвечать быстро, иначе они обесценятся.

— Я тоже так думаю, — сказал он наконец.

Ася влезла между ними:

— И я! И Вера! Вера тоже так думает!

Я подняла руки.

— Меня втянули без права возражения, но да.

Роман посмотрел на меня. В зале шумели родители, дети бегали вокруг столов, кто-то фотографировался у стенда, Анна Викторовна собирала рисунки. Всё было неидеально, громко, немного липко от сока и клея, с шариками, бумажными улыбками и чужими родителями, которые слишком активно обсуждали, как “тот самый Ветров” проходил детский конкурс.

А Роман стоял среди всего этого уже не как человек, которого занесло в хаос, а как отец, которого дети впервые за долгое время не стеснялись показать миру.

— Вы были правы, — сказал он.

— Можно повторить? Я запишу для Инги Павловны.

— Не злоупотребляйте.

— Поздно. Я уже мысленно сделала рамочку.

Он посмотрел на Асю, которая показывала другой девочке их портрет, на Марка, который стоял рядом чуть спокойнее обычного, и сказал:

— Им это было нужно.

— Да.

— А мне?

Я не ожидала вопроса.

Он прозвучал негромко, почти не для сцены. Но я услышала.

— Вам тоже, — сказала я. — Просто вы это хуже признаёте.

— Возможно.

У Романа Ветрова слово “возможно” уже начинало звучать как трещина в бетонной стене. Маленькая, но упрямая.

После мероприятия Анна Викторовна попросила сделать общее фото. Роман хотел встать с краю. Ася мгновенно перетащила его в центр. Марк встал рядом, будто случайно, но плечом почти касался отца. Меня поставили сбоку, потому что Ася заявила:

— Вера тоже наша команда.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела.

Роман сказал:

— Да. Останьтесь.

Не приказал.

Не как работодатель.

Просто сказал.

И я осталась.

Щёлкнула камера.

Потом ещё одна.

И ещё.

Я заметила женщину у стены, которая снимала видео на телефон. Обычная мама, скорее всего. Таких было много. Но на секунду у меня неприятно шевельнулась профессиональная осторожность. Богатый отец, известная фамилия, няня, дети, шарик, смех — всё это легко превращалось в историю, которую публика любит без спроса участников.

Но Ася в этот момент взяла Романа за руку, Марк сказал что-то про “третье место как стратегический компромисс”, и я решила не портить детям день тревогой, которую они не просили.

Ошибка, конечно.

Хороший пиарщик должен доверять радости, но проверять телефоны вокруг неё.

Вечером, когда мы вернулись домой, Ася влетела в кухню и закричала:

— Инга Павловна! Папа был шариком побеждён, но держался достойно!

Инга Павловна посмотрела на Романа.

На его рубашку без галстука.

На крошечный кусочек блестящей наклейки, который каким-то образом прилип к его рукаву.

На детей, сияющих так, будто они вернулись не со школьного мероприятия, а с семейной победы.

— Поздравляю, — сказала она осторожно.

— Мы третьи! — заявила Ася.

— Почти первые, — сказал Марк.

— С учётом исходных данных — да, — добавила я.

Роман снял с рукава блёстку, посмотрел на неё и положил на край стола.

— Оставьте, — сказала Ася. — Это память.

Инга Павловна явно хотела убрать. Но Роман сказал:

— Пусть лежит.

И всё.

Блёстка осталась на идеальной кухне.

Маленькая, серебристая, совершенно не по уставу.

Поздно вечером, когда дети уже поднялись наверх, а я собиралась уходить, телефон Марка вдруг завибрировал на столе в холле. Он оставил его заряжаться после школы. Экран загорелся сообщениями из родительского чата.

Я не собиралась читать.

Честно.

Но первые строки всплыли сами.

“Вы видели видео с Ветровым?”

“Это же тот самый Роман Ветров?”

“Какой он, оказывается, милый с детьми!”

“Няня у них огонь, кто это?”

“Уже в школьном канале выложили!”

Я взяла телефон Марка в руки ровно настолько, чтобы увидеть миниатюру видео.

На экране Роман Ветров, серьёзный как перед сделкой века, пытался пройти маршрут с воздушным шариком, а я за его спиной говорила:

“Добро пожаловать в детские конкурсы”.

Под видео уже было больше сотни просмотров.

Я медленно подняла глаза.

Роман стоял на лестнице и смотрел на экран моего лица, по которому, видимо, всё было понятно.

— Что случилось? — спросил он.

Я повернула телефон к нему.

— Кажется, Роман Андреевич, ваш первый семейный день только что стал публичным.

Няня против деловой репутации

Публичным можно стать по-разному.

Можно выйти на сцену, сказать важную речь, дать интервью в идеально выглаженном костюме и позволить фотографам ловить лучший профиль. Можно подписать крупный договор, открыть новый объект, попасть в деловую колонку и выглядеть там человеком, у которого даже запятые в биографии стоят на своих местах.

А можно получить воздушным шариком по голове на школьном семейном дне.

Роман Ветров, насколько я успела его узнать, предпочёл бы первый вариант.

К сожалению, интернет редко спрашивает предпочтения.

Я стояла в холле его дома с телефоном Марка в руке и смотрела, как на экране под видео растёт число просмотров. Сначала сто восемнадцать. Потом сто сорок два. Потом двести. Родительский чат оказался не просто чатом, а маленьким порталом в публичность: кто-то переслал видео мужу, муж — коллеге, коллега — в деловой канал, а дальше строгий папа, побеждённый шариком, отправился жить собственной жизнью.

Роман спустился с лестницы.

Не быстро. Он вообще редко двигался быстро без крайней необходимости. Но в его шагах появилась та собранность, с которой люди идут тушить не костёр, а репутационный пожар.

— Дайте, — сказал он.

Я протянула телефон.

— Это телефон Марка.

— Я вижу.

— Просто уточняю,