Укуси меня - Пенелопа Барсетти

спустившись вниз к тропе, ведущей вглубь города. Остальные здания, похоже, были построены из того же материала – непроницаемого серого камня. На всех домах были вырезаны различные изображения змей: некоторые обвивали колонны, другие выгравированы над окнами и дверными проемами.

– Где твой змей?

– Он не мой змей… и его зовут Клык.

– Хорошо. Где Клык?

– Мы не проводим вместе каждую минуту бодрствования.

– Чем это существо занимается в свободное время?

Кингснейк остановился, прежде чем мы достигли ворот, и повернулся ко мне. Под поверхностью его лица кипела едва уловимая ярость.

– Он. Не «это».

Я чувствовала, как кипит его гнев, как нарастает жар. Это был мой первый выход на улицу, и меньше всего мне хотелось ставить под угрозу этот момент свободы.

– Извини…

– Тебе не стоит его бояться.

– Он змей. Огромный змей с огромными клыками. Очевидно, ты держишь его при себе по той самой причине, по которой я его боюсь.

– Но он никогда не причинил бы тебе вреда.

– Ты не можешь его контролировать. Он – дикое животное…

– Он никогда не причинит тебе вреда, если я не попрошу.

Он продолжил прогулку, прервав разговор.

Я задержалась немного, прежде чем догнать его. Когда мы вошли в город, то увидели проходящих мимо вампиров, которых невозможно было отличить от людей. И казалось, они точно знали, кто Кингснейк такой, потому что каждый раз, когда они пересекались с ним, они либо шли в другом направлении, либо переходили на противоположную сторону дороги, чтобы не мешать ему.

– Они боятся тебя.

– Ты путаешь страх с уважением.

Кингснейк продолжал идти, сопровождая меня. Видимо, город состоял из разных районов, разделяющих жилые дома и лавки. Я видела деревья в кадках, суккуленты в цветочных горшках под окнами. Создания, которые уже были мертвы, похоже, все еще ценили жизнь. Куда бы мы ни пошли, Кингснейк вызывал один и тот же эффект – заставлял всех разойтись. Никто с ним не здоровался. Никто не говорил ни слова. В Рейвентауэре, если король когда-либо появлялся на публике, горожане должны были приветствовать его поклонами и реверансами, бросать цветы к его ногам, когда он проходил мимо.

Но в Грейсоне они расходились в разные стороны и не смотрели в глаза.

– Корона твоя по праву рождения?

Корона обычно передавалась от отца к сыну, оставаясь в королевской семье. Считалось, что это их право по рождению, дарованное богами. Но вампиры не рожают детей, так как же это работает?

– Да.

– Значит, твой отец был королем до тебя?

– Можно и так сказать.

Он свернул на другую тропу, и мы спустились дальше. Тогда я и поняла, что мы приближаемся к берегу, к пляжу с белым песком перед мощными волнами.

Каменная тропа вела до скалы, а затем превратилась в грунтовую дорожку, огибающую скалу. Кингснейк подошел к большому кипарису, под которым стояла каменная скамейка. Прежде чем сесть, он поправил плащ. Его сильная спина в этот момент была совершенно прямой, а темные глаза любовались захватывающим видом.

Я сидела рядом с ним и смотрела на море бесконечной серости. Смотрела туда, где небо встречалось с океаном. Ветер жалил холодом, пронзал мои глаза, как маленькие ножи, и заставлял крошечные слезы катиться по моим щекам, потому что я просто не могла отвести взгляд. Я слышала истории об океане, о больших деревянных кораблях, исследующих неизведанную территорию, и о том, насколько огромен на самом деле мир.

Кингснейк тоже глядел на воду, ничего не говоря.

Вкус свободы был неописуемым: чувствовать свежий воздух кожей, видеть нечто большее, чем просто сплошные стены.

– Я не могу вернуться туда…

Никакой реакции. Ноль эмоций.

– Позволь мне хотя бы смотреть в окно!

– Я дам тебе все, что ты хочешь, если ты не убежишь.

Он повернулся и посмотрел на меня. Его пронзительные темные глаза были наполнены жесткостью, а твердая линия подбородка была острой, как кинжал.

– Я король, а не нянька.

– Я позволила тебе укусить меня, чтобы мы могли найти лекарство и спасти мой народ. Ты думаешь, я куда-нибудь уйду?

Он снова посмотрел вперед.

– Даешь мне слово?

– Какое слово?

– Что ты не убежишь.

– Мое слово для тебя что-нибудь значит?

– Ты поверила, что я отпущу тебя. Я хотел бы оправдать это доверие.

На мгновение, лишь на мгновение, я перестала его ненавидеть.

– Но я должен тебя предупредить. Мое доверие как стекло. Если оно разобьется, его будет невозможно вернуть. Ты потеряешь не только его, но и уважение, и защиту. Я уже говорил тебе, что самое безопасное место для тебя в этом мире – рядом со мной.

– Мне не нужна твоя защита…

Он медленно повернулся в мою сторону.

– Я не говорю об орках и гоблинах.

– Тогда о чем ты говоришь?

– Скоро все узнают твою ценность. О том, что твоя кровь невосприимчива к болезни, унесшей жизни представителей нашего вида. Каждый из них захочет попробовать – и не сможет устоять перед укусом. Моя защита – единственное, что стоит на их пути.

Когда я гуляла по улицам с Кингснейком, я ни разу не почувствовала себя уязвимой. Но если бы я была одна… окруженная голодными вампирами… Я пришла в ужас от этой мысли.

– Хоть меня и уважают подчиненные, но они тоже голодны. Предыдущая жертва не прислушалась к моему предупреждению – и ты можешь догадаться, чем все закончилось.

Я сглотнула, представляя ее безжизненное тело, оставленное за зданием.

– Ты заботился о ней?

– Нет.

– Она предложила себя тебе… и все еще ничего не значила?

– Так поступала каждая женщина до нее. И так будет с каждой женщиной после.

– Это слишком холодное отношение.

Он выдавил из себя грустную улыбку.

– А я хладнокровен – в буквальном смысле.

Я перевела взгляд в сторону, пытаясь выкинуть из головы эту жестокую улыбку.

– Я даю тебе слово.

Если я вернусь в Рейвентауэр, я смогу только утешить умирающих, но не вылечить болезнь. Это было бы бессмысленным занятием. Но если Кингснейк сможет дать мне противоядие, я смогу вернуться к своему народу как спасительница.

– Не покидай дворец без генерала Вайпера или меня в качестве сопровождения.

Я боролась с ним всю дорогу сюда, и теперь я была добровольным пленником – ни для кого иного, как для Кингснейка.

– Что произошло, когда ты укусил меня?

Кингснейк замолчал, его настроение изменилось.

Яростной бурей клубились черные тучи. Ураганы обрушивались на берега его разума.

– Я мало что знаю об этом, но уверена, что это должно было продлиться дольше.

Буря неистовствовала. Ярость и раздражение сражались за первое место.

– Почему мой вопрос тебя