Паган - Джессика Гаджиала

Я обнаружила, что мне действительно нравится это в этом незнакомце, чьи пальцы я знала лучше, чем его мозг.

— На бумаге и все такое? — Не успокаивался Бенни.

— Изначально нет, — признался Паган, затем пожал плечами, — Но теперь, да.

— Ты сменил свое имя на Паган. Это что, байкерские штучки?

— Это были штучки подпольных бойцов, — возразил он.

— Я знал, что это не просто слухи. Я же говорил тебе, что это правда, — обвинил меня Бенни.

Мы как раз говорили о том, что он слышал о подпольном бойцовском клубе в Навесинк. Я настаивала на том, что, скорее всего, это было что-то вроде того, что группа подростков слишком часто смотрела "Бойцовский клуб" и у них появились кое-какие идеи.

Очевидно, я была неправа.

Я не совсем понимала, что я чувствую по этому поводу.

Я имею в виду, что любой идиот на побережье Навесинк знал, что есть вещи, которые скрываются от посторонних глаз. Приспешники были ярким примером. У нас было полно торговцев оружием прямо на главной улице города. Потом был тот странный военный лагерь на холме. Потом была Третья улица с их проститутками. И, поскольку я выросла в той части города, до меня доходили слухи о семье, которая владела кучей других предприятий, но, в первую очередь, баром у Чаза, и которые были настоящими ростовщиками. Люди, которые ломают коленные чашечки.

Но такие вещи, как подпольная борьба, казались мне слишком притянутыми за уши.

Я понимаю, что мы каждый день узнаем что-то новое.

— У меня завтра вечером бой, если тебе нужны билеты, — предложил Паган, но сделал это, обращаясь к Бенни, который, как он знал, был еще большим тусовщиком.

— О, — сказал Бенни, глядя на меня. — Мы действительно идем.

— Ты можешь идти, — предложила я. — Мне нужно поработать...

— О, женщина, — усмехнулся Бенни, качая головой, и схватил ежедневник, в которой после шести вечера следующего дня ничего не значилось. — И не надо нести эту чушь типа "а что, если кто-нибудь заглянет". Тебе нужно куда-нибудь сходить вечером. Тебе нужно выпить с полдюжины коктейлей и найти повод надеть что-нибудь красивое.

Он был не совсем неправ.

Мне нужно было отвлечься от всего этого стресса.

Но я была совершенно уверена, что поход на какой-нибудь подпольный бой, где Паган должен был выйти на ринг, был не тем развлечением, которое мне было нужно. Кроме того, коктейли стоят денег, и, хотя у меня и были кое-какие "бешеные деньги", я планировала, возможно, купить на них какие-нибудь новые, более дорогие средства для волос в салон.

— Ты идешь. Даже если мне придется тебя тащить. Для многих это была пустая угроза. Для Бенни это было не так.

Очевидно, я собиралась пойти на подпольный бой и потратить впустую драгоценные деньги, что закончится болью в животе, потому что у меня было предчувствие, что его бои в клетке будут такими же кровавыми, как и его бои в лагере.

— Я внесу ваши имена в список, — продолжил Паган. — Просто припаркуйся у старой школы и следуй за толпой, — сказал он Бенни, прежде чем, наконец, полностью повернуться ко мне.

Нет, он не просто повернулся ко мне.

Он повернулся и окинул меня таким пристальным взглядом, что казалось, будто он ощупывает каждый дюйм кожи, который он осматривает. От чего я вся вспыхнула, в груди у меня все сжалось, а между ног возникло безошибочное напряжение.

Но он не просто смотрел на меня, он направлялся ко мне.

Это была медленная, неторопливая походка, как у льва, подкрадывающегося к своей добыче.

Я никогда в жизни не чувствовал себя такой добычей.

Но инстинкт подсказывал мне не убегать.

О, нет.

Я позволила поймать себя.

Позволила ему вонзить в меня свои зубы.

О, Боже, да.

— Нравится этот вид, — произнес он низким, достаточно тихим голосом, чтобы это осталось между нами, хотя Бенни был всего в нескольких футах. Прежде чем я успела подумать, что ответить, если вообще можно было что-то ответить, его губы прижались к моим.

Так или иначе, это было еще тяжелее, еще голоднее, чем в лагере. Возможно, это сказалось на нас из-за недели сдерживаемого разочарования. Но его губы впились в мои, его зубы впились в меня, его язык завладел моим.

И это проходило через меня, затуманивая мой разум, вызывая покалывание на коже, заставляя краснеть, заставляя стыдиться всех видов алкоголя, которые я когда-либо употребляла. В любое время и в любой день я бы предпочла ощущение опьянения от Пагана, чем от чего-либо еще.

Я прижалась к нему, мои руки поднялись, чтобы схватить его за бицепсы, уверенная, что я просто растеклась бы лужицей желания по полу, если бы не держалась за что-нибудь твердое.

Затем все закончилось так же внезапно, как и началось. Его губы оторвались от моих. Мои веки распахнулись, дыхание стало тяжелым, взгляд слегка затуманился от похоти. Его рука поднялась, схватив меня за подбородок.

— Надевай, блядь, что хочешь, — сказал он на прощание, повернулся и ушел.

— У-у-у, — сказал Бенни, обмахиваясь ежедневником. Я сделала долгий, глубокий вдох. — О, дорогая, у тебя сейчас есть коробка с голубыми тюбиками, не так ли? — спросил он с сочувствием. — Если тебя это как-то утешит, то остался всего один день до того, как этот мужчина сможет полностью погрузиться в твою женскую пещерку.

Каким-то образом это прорвалось сквозь почти непреодолимое желание, разлившееся по моим венам, воспламенив все мое тело.

— Я не собираюсь связываться с каким-то байкером-торговцем оружием по имени Паган, Бенни.

— Почему нет? — спросил он, выглядя искренне смущенным.

— Оружие. Торговля. Байкер.

— У всех нас есть свои недостатки, — попытался он возразить, но в глазах у него плясали огоньки.

— Да, например, растяжки на заднице или выпивка, а не незаконная покупка и продажа оружия и бои в клетке.

— Послушай, сестренка. Я не специалист по розово-персиковым сферам, — сказал он, и я усмехнулась. Он мог сказать "вагина", когда говорил о цвете стен, но, боже упаси, он действительно говорил о том, что имеет в виду, используя правильное слово. — Но я думаю, что ты, возможно, приближаешься к возвращению девственности. Прокатись с плохим парнем. Вот и все, что нужно. Хорошая, быстрая, грязная, захватывающая поездка. А потом двигайся дальше. Поверь мне, после хорошего оргазма жизнь всегда кажется намного более сносной.

Какая-то часть меня, может быть, даже большая часть меня, чувствовала, что до конца вечера понедельника