Бывшие. Притворись моей женой - Татьяна Катаева

телу. То ли исследуют, то ли запоминают. Нравится оно ему или нет? Я пытаюсь расслабиться, но отчего в голове всплывает разговор Ритки. И я напрягаюсь, и это, к сожалению, не в лучшую сторону. Зажимаюсь, и он это чувствует.

— Насть, — боже, кто бы мог подумать, что от своего же имени из чужих уст так сильно может нести. Разносить и разрывать на мелкие атомы. А ведь он толком ещё ничего не сделал. — Насть, давай полетаем?

Что имеет в виду — понятия не имею, но быстро соглашаюсь. С ним отчего-то не страшно. Совсем.

— Можно я сниму часть твоей одежды?

Говорит мягко, но уверенно. Зачем только спрашивает? Ведь я же вижу, что он уже взял курс. Я — его карта, и он хочет меня исследовать.

— Только если за мою вещь ты будешь снимать и свою, — набрав в лёгкие больше воздуха, решилась сказать я. Ведь мне тоже ужасно хочется его касаться, смотреть... И как бы стыдно мне ни было, и как бы я ни стеснялась, я тоже хочу его трогать, изучать и целовать. Везде. Правда, вряд ли я на такое решусь... Но мне правда хочется это сделать. Не слушать о том, как это делали другие с ним, а самой научиться.

— Хорошо, — ещё более уверенно говорит он и, выровнявшись во весь рост, начинает снимать футболку. — Я свою снимаю, ты — свою.

Я киваю. И в подтверждение своего согласия снимаю футболку. В ней остаётся обычный белый бюстгальтер. К сожалению, красивого соблазняющего белья у меня нет. Но в эту секунду я себе обещаю, что не буду есть в столовой сколько потребуется, но насобираю и куплю себе такое бельё. Я хочу, чтобы ему нравилось на меня смотреть.

Назар не останавливается и, ухватившись за пуговицу на джинсах, начинает снимать и их. Ой, божечки. А если он снимет и трусы?! Ладно, не дрейфь, Настя. Перед тобой самый красивый парень, которого ты когда-либо видела. Сейчас ты сможешь коснуться его тату...

Я снимаю свои штаны и бросаю их в сторону. Хочется сразу же закрыться руками. А я ведь в белье, а не голая. На мне белые хлопковые трусы, и только сейчас я понимаю, что они пропитаны влагой. Он заметил это?! Кошмар.

Благо, он не даёт мне долго думать над этим, потому что, оставшись в одних трусах, он ложится рядом.

— Если вдруг тебе что-то не понравится, или же тебе покажется, что я перегибаю... — он тяжело сглатывает и опускает глаза на мою грудь, — ты останови меня.

— Назар-р, я не знаю, что мне надо делать.

— Ничего. Просто не отталкивай меня. Ладно? Насть, — он снова поднимает глаза и встречается с моими, — ты мне очень нравишься. Очень.

И он целует. Да так... Мамочки, у меня даже пальцы на ногах сводит от желания, чтобы не останавливался.

Когда поцелуй заканчивается, Дёма поднимается на локоть и смотрит на меня — взгляд скользит по лицу, по груди, замирает на шее. Меня будто пробивает током, потому что я вижу, как он сдерживается. И как его это сдерживание медленно ломает.

— Можно? — шепчет, пальцем касаясь лямки бюстгальтера.

Я не отвечаю. Только сглатываю. Губы дрожат, руки безвольно лежат на простыне. Но я киваю. Совсем чуть-чуть.

Назар не торопится. Словно каждое касание — часть ритуала. Пальцы проходят по моим плечам, сдвигают лямки, а потом осторожно расстёгивают замок сзади. Я даже не знала, что дышать можно так прерывисто. Что грудь может отзываться на каждый взгляд, будто живая. Как будто его глаза обжигают сильнее, чем любые руки.

Когда он опускает голову и касается меня губами — сначала по ключице, потом чуть ниже — я хватаюсь за простыню, чтобы не закричать. Это не похоже ни на одно прикосновение в моей жизни. Как будто сердце моё у него во рту. Как будто всё, что я чувствую — это он.

— Ты дрожишь, — он говорит это не упрёком, а с восхищением. И целует чуть ниже.

Я сгораю. Вся. От макушки до пяток. Закрываю глаза и тону в ощущениях. Хочу раствориться под его руками. Хочу быть рядом до беспамятства. Хочу, чтобы он знал — я только его. Я готова с ним идти до конца. Главное — не облажаться и всё не испортить.

— Я никогда… — шепчу, не договорив. Он гладит меня по волосам, по щеке, по спине. Его прикосновения такие… родные? Или чувственные? Наверное, и то, и другое. От них разламывает пополам.

— Я знаю, — Назар кладёт ладонь мне на живот, а потом ещё ниже. Влажность между ног предаёт меня, и я краснею до ушей.

Он замечает.

— Не бойся. Ты сейчас такая красивая, открытая, сексуальная...

Где он силы находит, чтобы ещё и говорить?! Я думать даже не могу, не то что разговаривать.

Назар медленно скользит пальцами вниз, и всё тело будто подчиняется его ритму. Я теряю ощущение времени, пространства, себя. Остаётся только он. Его горячее дыхание. Его шёпот уже так близко к тому самому месту, которое сейчас также сильно говорит, как и я сама. Мамочки, я сгораю от желания, чтобы он коснулся меня там. Так вообще может быть?!

— Можно я сниму это? — касается моих трусиков, а я даже не могу выговорить это короткое слово из двух букв. Только прижимаюсь к нему, и этим всё говорю.

Он снимает это с такой аккуратностью, будто я хрустальная. И это подкупает ещё сильнее. Ему важно моё состояние. Даже эмоциональное.

А потом Дема берёт мою руку — медленно, с паузой, будто спрашивая в каждой клетке: «Готова ли ты?» — и кладёт на свою грудь. Горячую, сильную, мощную. Сердце под кожей бьётся так же бешено, как у меня. Я скольжу пальцами по его груди, плечам, шее. Приподнимаюсь, целую туда — в шею, в грудную клетку, где всё вибрирует от нас обоих. Я повторяю его движения, его касания. Делаю всё так же. И мне нравится чувствовать под губами его мягкую кожу. Хотя на вид она казалась такой грубой, непробиваемой.

— Хочешь ещё ближе? — он шепчет мне в самое ухо, а я просто киваю. Даже думать не могу. Я просто позволяю себе чувствовать.

Назар опускает свою руку ниже и касается меня между ног, и в одну секунду всё сжимается внутри. Всё наводится до этой одной точки внутри меня. А потом так же резко всё раскрывается. Его пальцы, которые он погружает в меня, лишают рассудка. Я хватаюсь за него — пальцами, губами, руками. И когда его