Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева

Я схватила телефон.

Пальцы дрожали, и я несколько раз промахивалась, пытаясь открыть список контактов. Экран мигал, трещины разбегались в разные стороны, сенсор работал с задержками, но я наконец нашла нужное имя.

Маша.

Гудки.

Один, два, три.

— Абонент недоступен.

Я набрала снова.

Гудки. Один, два, три.

— Абонент недоступен.

Женя.

Гудки.

— Абонент недоступен.

Лера.

— Абонент недоступен.

Я набирала снова и снова, и каждый раз механический голос повторял одно и то же, и каждый раз я чувствовала, как паника поднимается всё выше, сжимает горло, перекрывает дыхание.

— Нет, — прошептала я. — Нет, пожалуйста. Нет.

Я набрала номер Инги.

Гудок. Два. Три.

— Крис? — голос Инги был сонным, хриплым.

— Инга, — я говорила, и голос мой дрожал так сильно, что слова почти не разбирались. — Ты видела новости?

— Какие новости? — она не понимала. — Что случилось?

— Самолёт, — я смотрела на экран, где всё ещё мелькала карта, и чувствовала, как мир уходит из-под ног. — Рейс 472. Наш рейс. Он... он пропал.

В трубке повисла тишина. Такая долгая, такая тяжёлая, что я уже думала, что связь прервалась.

— Что? — голос Инги изменился. В нём не было сна. Только непонимание. Страх. — Крис, что ты говоришь? Как пропал? Откуда ты знаешь?

— По телевизору, — я смотрела на экран, и слёзы текли по щекам, но я их не чувствовала. — По всем каналам. Говорят, связь потеряна. Поиски... поиски ничего не дают.

— Этого не может быть, — Инга говорила быстро, отрывисто. — Это ошибка. Какая-то ошибка. Самолёты не пропадают. Я сейчас включу телевизор...

Я слышала, как она что-то ищет, как её дыхание становится прерывистым, как где-то вдалеке включается телевизор, и голос ведущего вторит тому, что я уже слышала.

— Крис, — голос Инги был едва слышен. — Крис, они не могли... они же должны были...

Я не слышала, что она сказала дальше. Потому что в этот момент дверь в палату открылась, и вошла Марья Ивановна. Она смотрела на меня с ужасом в глазах, и я поняла, что она уже всё знает.

— Милая, — сказала она, подходя ко мне. — Милая, ты чего? Ты побледнела вся...

Я смотрела на неё, и слова не шли. Я только сжимала телефон в руке, слушая, как Инга что-то говорит на другом конце, и чувствовала, как мир рушится.

Мир рушился.

Там, в небе над океаном, летели мои подруги. Маша, которая всегда была главной, которая умела организовать всё и всех, которая никогда не сдавалась. Женя, которая мечтала о солнце и море, которая так хотела этот отпуск, которая заслужила его больше всех. Лера, которая смеялась громче всех, которая умела разрядить любую обстановку, которая была душой компании.

Они летели, и их самолёт пропал.

— Крис? — голос Инги пробился сквозь шум в ушах. — Крис, ты там? Скажи что-нибудь!

— Я здесь, — прошептала я. — Я здесь.

— Я сейчас приеду, — сказала Инга. — Я позвоню Даше, позвоню Ольге. Мы приедем. Держись.

Она отключилась, и я осталась сидеть на кровати, глядя на экран телевизора, где всё ещё показывали карту, и синий океан, и красную метку, которая не двигалась с места.

* * *

Я не знаю, сколько времени прошло.

Может быть, несколько минут. Может быть, час. Время перестало существовать. Оно застыло, как тот синий океан на экране, как та красная метка, которая ничего не означала и означала всё.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на телевизор. Ведущие менялись, картинка менялась, но суть оставалась той же. Самолёт не найден. Связи нет. Поиски продолжаются.

Марья Ивановна сидела на своей кровати и молчала. Она не знала, что сказать. Да и что можно было сказать в такой момент? Что всё будет хорошо? Что самолёт найдут? Что подруги живы?

Я не знала. Я ничего не знала.

В какой-то момент в палату зашла медсестра. Она посмотрела на меня, на телевизор, на Марью Ивановну, которая только покачала головой.

— Кристина, — медсестра подошла ко мне. — Может быть, выключить телевизор? Вам сейчас нельзя волноваться. У вас сотрясение, вам нужен покой...

— Не выключайте, — сказала я, и мой голос прозвучал чужо. Твёрдо. Почти спокойно. — Я должна знать.

— Но вам нельзя...

— Я должна знать.

Медсестра посмотрела на меня, вздохнула и вышла.

Я снова осталась одна с экраном, на котором мелькали лица экспертов, которые что-то говорили о зоне поисков, о погодных условиях, о вероятностях. Они использовали слова, которые я не хотела слышать. Слова, которые заставляли меня сжимать кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

«Сложные погодные условия». «Поиски затруднены». «Время — критический фактор».

Я не верила.

Я не могла поверить.

Этого не могло случиться. Не с нами. Не с ними. Это случается с другими людьми, в других городах, в других странах. Это случается где-то далеко, в новостях, которые смотришь и забываешь через пять минут. Это не случается с твоими подругами, с которыми ты вчера пила кофе и спорила о том, куда поехать на Новый год.

Это не могло случиться.

Я взяла телефон и снова набрала Машу.

Гудки. Длинные, однообразные.

— Абонент недоступен.

Женя.

— Абонент недоступен.

Лера.

— Абонент недоступен.

Я отбросила телефон на кровать и закрыла глаза. В голове пульсировала боль — такая сильная, что я едва могла дышать. Но это была не та боль, к которой я привыкла за последние дни. Это была другая боль. Та, что сидит в груди и сжимает сердце ледяными пальцами.

«Они не могли погибнуть. Они не могли. Они же должны были прилететь, позвонить, сказать, что всё хорошо. Они же должны были загорать на пляже, пить коктейли, фотографироваться на фоне заката. Они же должны были вернуться и рассказать, как всё прошло. Они же должны были...»

Я не могла закончить мысль. Потому что если я её закончу, мне придётся признать то, что я не хотела признавать. Что они могут не вернуться. Что они могут не позвонить. Что их может не быть.

Я не могла этого признать.

— Кристина?

Я открыла глаза.

В дверях палаты стоял Саша.

Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, что заставило меня забыть о том, где я нахожусь. Он не говорил ничего, но я видела — он знает. Он уже знает. Он слышал новости. Он понял, что этот рейс — тот самый.

— Саша, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Они... они пропали. Мои подруги. Их самолёт... его не нашли.