Докторша. Благотворительница - Наталья Шнейдер

стены раствором охлоренной извести, чтобы уничтожить тлетворные миазмы. О чем я, собственно, настоятельно попросила Анфису Петровну, и она согласилась с моими… точнее, с доводами медицинских светил.

— Тогда почему вы не приказали обернуть здоровым детям животы фланелью, чтобы защитить их от болезни?

— Я с радостью это сделаю, но где же взять столько фланели? Изволите распорядиться, чтобы Приказ выдал приюту достаточное количество?

Колычев скрипнул зубами.

— Снабжение приюта — ответственность других людей. Мне известно, что вы даете детям какое-то питье. Или, скажете, это не лечение?

— Я просто пою детей. Если вода с медом и солью — лекарство, тогда у нас каждая кухарка — доктор.

— Почему не просто водой?

— Мед для укрепления сил, а соль, чтобы после рвоты не воротило от сладкого. Да в любой кухне огурцы крепче солят, чем я эту воду. Но, разумеется, если вы считаете, что поить детей не следует, я немедленно прекращу.

Пришлось вспомнить взгляд женщины, которая ждет, что сейчас сильный и умный мужчина решит все ее проблемы. Под этим взглядом Колышев распрямил плечи и приосанился.

— Поите, Анна Викторовна. Запрещать я не намерен.

Спасибо, благодетель ты наш! Я вздохнула и чуть подалась вперед.

— Иван Матвеевич, вы не представляете, как я рада вашему приезду. Я здесь с раннего утра одна — то есть со смотрительницей, конечно, но Анфиса Петровна и без того делает все, что в ее силах, а тут болезнь, дети, и она же не доктор, — затараторила я. — Я тоже не доктор, я вообще никто, просто женщина, которой жаль бедных сироток, и принимать решения за казенное заведение мне не по чину. И, признаюсь, страшно.

Я перевела дыхание. Колычев слушал, не перебивая. Похоже, на эту мелодию он реагировал привычно. Дама в смятении, сильный мужчина в мундире.

— Я ведь как рассуждала. Велеть мыть полы и поить детей — это в моих скромных силах, тут много ума не надо. А вот что делать с теми, кому совсем плохо, кому не до полов, — этого я не знаю, и спросить было некого. Так что вы, Иван Матвеевич, приехали как нельзя кстати.

Колычев чуть сместил вес с одной ноги на другую. Кажется, понемногу начинал склоняться к мысли, что стоять было лишним. Тем более когда сейчас ему, кажется, придется что-то единолично решать.

— Я бы просила вас, — продолжала я тем же тоном, — осмотреть детей и распорядиться, что и кому нужно. У вас на это есть и право, и опыт, а у меня — только желание помочь и старая одежда от госпожи Белозеровой. И если что-то из того, что я успела затеять, окажется лишним или даже вредным, скажите — я тотчас прекращу.

Я еще раз вздохнула поглубже. Декольте у этого платья, конечно, не было, но смотрел Колычев вовсе не мне в глаза. Даже странно, учитывая мои нынешние скромные формы.

— Я ведь, по правде говоря, уже и сама не знаю, надолго ли меня хватит. С самого утра на ногах. Здесь полсотни воспитанников, Иван Матвеевич. Слегла пока дюжина. Может быть, вы осмотрите больных как представитель врачебной управы?

Я посмотрела на него снизу вверх. Изображать тревогу во взгляде почти не пришлось. Если этот Колычев из той же породы, что и Андрей — то есть не боится брать на себя ответственность, — пойдет и осмотрит. И как мне потом отбивать детей от назначенных каломели и пиявок? Пауза затягивалась, и я успела испугаться уже по-настоящему, когда Колычев прочистил горло.

— Анна Викторовна, прошу вас не смешивать должности. Я прибыл не для того, чтобы заменить городского врача при постелях воспитанников, а для освидетельствования состояния приюта и принятых здесь мер.

Тон у него был такой, будто министру здравоохранения предложили немедленно вывести бомжа из алкогольной комы.

— О, прошу прощения. Я ничего не понимаю в этом. Наверное, Андрей Кириллович мог бы мне подсказать, но его здесь нет. Разумеется, каждый должен заниматься своим делом. — Я развела руками. — Возможно, тогда Приказ распорядится прислать в приют городского врача и позаботится о его гонораре?

— Городской врач, Анна Викторовна, состоит при городе, а не при каждом заведении Приказа. Распоряжение о постоянном врачебном наблюдении и тем более о расходах на оное принимается не в дверях спальни и не по одному впечатлению. Я отдам распоряжение о мерах и расходах, если они будут сочтены необходимыми. — Он выделил это последнее слово, и я мысленно выдохнула. Было очевидно, что необходимым не будет признано ничего, кроме его визита. Но не может же он прямо сказать, что у Приказа нет денег. — До признания необходимости говорить о гонорарах преждевременно.

Денег нет, людей нет, врача не будет — и слава богу! — но бумага получится безупречная.

— Однако никакие медицинские средства без специальных на то распоряжений употребляться не должны, — сухо добавил он.

— Сам собой. Только питье, уборка и вынос горшков. Слава богу, это обходится куда дешевле доктора. — Я встала с сундука. — Изволите обойти приют и осмотреть все сами, чтобы точно решить, нужно ли беспокоить Генриха Иоганновича?

И что я буду делать, если он «изволит» и увидит мальчишку с трубкой, торчащей из носа?

Колычев едва заметно поморщился — вспомнил, наверное, звуки и ароматы в мальчишеской спальне.

— Для первоначального заключения довольно. Список заболевших и сведения по комнатам смотрительница представит мне немедленно. Полный осмотр будет произведен, когда помещения приведут в состояние, допускающее присутствие посторонних без дальнейшего распространения нечистот.

Колычев в который раз прочистил горло.

— Анна Викторовна. Прежде чем удалиться, я обязан довести до вашего сведения… — Он достал из-за отворота мундира сложенный лист и посмотрел на него с выражением человека, которому подсунули неудобную обязанность. — Его превосходительство распорядился, дабы Приказ общественного призрения и Светлоярская врачебная управа произвели освидетельствование приюта и не чинили вам препятствий в принятых хозяйственных мерах. Разумеется, это не дает вам права делать медицинские назначения.

— Конечно, — смиренно согласилась я.

Похоже, не только Анфиса Петровна тут специалист по прикрыванию тылов бумагами. Губернатор тоже постарался, чтобы ему потом не пришлось оправдываться за жену или заметать под ковер скандал. Прямо запретить мне действовать нельзя — может, польза будет, как с тем волованом. Позволить делать что хочешь — так полсотни детей в приюте, и бог знает, что взбредет в голову изменившейся супруге. Вдруг тоже резать начнет, как