Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена - Екатерина Гераскина

Беатрис замолчала.

Обвела нас всех взглядом, полным пренебрежения к нашим методам.

Возможно, со стороны это выглядело жестоко. Но я понимала замысел мужа.

Я сама когда-то оказалась не готова — к предательству, к резким поворотам судьбы. Растерянная, напуганная, не понимающая, за что и почему мир вдруг обрушился, а я стала тварью и ненужной семье. Мне было как Арту тогда.

Я не говорю, что брошу детей. И не говорю, что их бросит отец на произвол судьбы или на поедание хищникам. Но знать, что твой ребёнок будет хоть немного готов к сложной ситуации… успокаивает.

Но Беатрис, видимо, растит своего сына в тепличных условиях, забывая, что мир жесток и опасен. Империя на пороге войны. А драконьи кланы разрознены.

Любовница бывшего скривилась, сжала кулаки, ногти впились в ее ладони.

— А если рана не заживёт? — упрямо продолжила она. — Он мог занести в неё что угодно!

— Мамины порошки всегда хорошо работают, — насупился Арт. — Я сам с ней их готовил.

— Ты? — удивлённо переспросила Беатрис. — Но ты же ребёнок!

— Мама следила за мной, — серьёзно ответил он. — Я знаю, как это делать. Даже здесь смогу.

— Хороший навык, — сказал Рейгард и тепло посмотрел на сына.

Во взгляде было то самое одобрение, которого дети ждут сильнее всего. Впрочем, Рейгард никогда не скупился на похвалу детям, но и спуска им не давал.

Беатрис больше ничего не сказала. Постояла ещё мгновение и ушла.

А Арт достал из кармана второй мешочек и бросил его в сторону Филиппа.

Тот поймал, усмехнулся и кивнул. А потом, когда Рей сообщил о конце тренировки, Арт спросил:

— Лорд Гроссман, а где моя мама? Она тоже приехала? — от этих слов Арта мне стало немного легче.

Боль в сердце стала не такой острой. Меня не забыли.

— А где ты её оставил, парень? — спросил Гроссман и присел перед ним.

Сын нахмурился, почесал кончик носа.

— Она дома.

— Но ты можешь ей написать.

— Да, я напишу ей… — он на секунду замялся, потом поднял голову. — Пап, а когда мы увидим маму?

Бывший не спускал с детей взгляда.

— Ближайшие увольнительные у меня через полгода, — сказал он ровно. — Вы сможете провести с мамой две недели.

Я выдохнула. Значит он собирался отправить детей к отцу, только в случае если с ним что-то случится.

— А с письмами могут возникнуть проблемы. С фронта нельзя ничего передавать, — проговорил бывший муж и потрепал рыжую макушку Арта. — Даже мне.

И это тоже было правдой. Эрэйн давно запретил подобное. Потому что личной перепиской или сведениями могли воспользоваться демоны, которые то и дело прорывались сквозь защиту.

Чтобы не искушать судьбу и не накликать беду, правила были строгими — и нарушать их не позволялось никому. Тем более генералу, который подавал пример остальным.

— Может получиться так, что мы покинем фронт, и тогда я лично доставлю письмо, — ответил Гроссман, чуть мягче. — Но да. Отец прав. Смотри, ничего лишнего там не напиши. Нельзя говорить, где вы, на какой улице живёте, сколько здесь воинов и шатров. Понял?

Гроссман щёлкнул сына по носу.

Тот энергично закивал.

— Да!

— Я тоже хочу написать, — Филипп подошёл ближе к Гроссману.

Тот кивнул.

Рейгард покачал головой и проговорил:

— Я ничего не слышал. Но Гросс это под твою ответственность.

А потом они отправились ухаживать за своими клинками — и это тоже было частью обучения Рейгарда. Не менее важной, чем сами тренировки.

Спустя некоторое время мальчики ушли завтракать, помахав мне рукой. Я ответила им тем же. Гроссман шел позади нас на достаточном расстоянии. Мы же чуть впереди.

Я молчала, заложив руки за спину. Но чувствовала на себе внимательный взгляд мужа. Он был даже слишком пристальным. Я видела, как в его глазах вспыхивали желтые искры. Когда Рейгард особенно сильно хмурился, его дракон проступал — зрачки становились вытянутыми, острыми, как лезвия.

От него пахло потом, сандалом и кардамоном. Рубашка была мокрой на спине и расстёгнута до половины груди. Волосы стянуты в низкий хвост.

От того, как он смотрел, волоски на теле вставали дыбом.

И мне вдруг пришла мысль… Кажется, именно в моём настоящем теле он что-то почувствовал ко мне.

Неужели истинность теперь ощутима и для него?

Я застыла от этой мысли, как вкопанная.

И в тот же миг на мой локоть опустилась рука генерала. Я ощутила, насколько он близко: как не больно, но крепко сжимает мою руку; как ровно и глубоко утыкается носом в мою макушку, делая жадный глоток воздуха.

А ведь недавно он отчитывал Арта за это.

Его тело рядом со мной закаменело ещё сильнее. А я стояла, глядя куда-то перед собой, боясь пошевелиться. Внутри всё стянулось узлом осознания.

Он действительно чувствует связь.

Глава 17

— Что-то случилось? — позади послышалось негромкое покашливание Гроссмана.

Бывший муж, нехотя и не сразу, отстранился.

— Нет.

Рейгард снова сделал между нами дистанцию.

— Больше так никогда не делай, — процедила я, с трудом находя в себе силы.

Я злилась — и на себя, и на него.

На себя — за то, что когда-то сделала неправильный выбор. Хотя и не знала, что хуже: любить мужчину, который тебя не выбирает, или жить с тем, кто рядом только из-за связи. Оба варианта — плохие.

Впрочем, теперь об этом было поздно говорить.

Что сделано, то сделано.

— Приношу извинения, — хрипло проговорил бывший.

Протоптанная тропинка петляла среди кустарника. Вскоре мы вышли к палаточному лагерю — и весь путь прошёл в гнетущей тишине.

Я была напряжена так же, как и Рейгард. Я уже жалела, что согласилась помочь.

Но с другой стороны… я хотела увидеть Нортана. Знала, что это лучший друг супруга. Его правая рука. Я знала его жену и двух девочек. Пусть мы никогда не были близки — Алисия из высшей знати, воспитанная по всем их традициям, — но я не желала им горя. И уж тем более трагедии, когда дети потеряют отца.

Да и Эрэйн — хитрец.

За своими мыслями я не заметила, как мы дошли до лекарского шатра. Он был внушительных размеров — прямоугольный, вытянутый. Генерал приподнял полог и придержал его для меня.

Я вошла. Гроссман остался на улице. Я кивком головы показала, что со мной все в порядке и можно пока не ходить за мной.

Полумрак накрыл сразу. Освещение было только искусственным. Через узкие коридоры из тканевых занавесей угадывались очертания кроватей и тел. Где-то стояли целительницы. Доносились стоны, кашель, приглушённые разговоры персонала и