Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

Я на всякий случай воздержалась от вопросов, а то мало ли, вдруг Юленька здесь уже бывала, а в банке лишние странности демонстрировать не стоит, это снижает кредитный рейтинг.

Кабинет директора, как и весь банк, кричал о роскоши, стабильности и больших деньгах. Директором оказался невысокий плотный мужчина, с гладко прилизанными волосами, и острым взглядом, который резко контрастировал с добродушной улыбкой, с которой он нас встретил, поднявшись из широкого кресла, стоявшего за массивным, сделанным из тёмного дерева столом.

На табличке на двери и, на почти такой же, золотого цвета табличке, что стояла на столе, значилось: «Прохор Прокофьевич Феррон». Несмотря на звучащую по-иностранному фамилию, господин Феррон говорил по-русски совершенно без акцента. Поприветствовал нас доброжелательно и предложил присесть.

Но прежде, чем он начал говорить, выражение его лица изменилось. И мне это не понравилось, знала я такое выражение, и назвала его «выражением виноватой обречённости». Такое обычно принимают чиновники, когда объясняют тебе, что они очень хотели бы помочь, но, к сожалению, ничего не могут поделать. И я сразу перестала ждать чего-то хорошего от этой встречи.

Господин Феррон объявил, что в связи с «определёнными обстоятельствами», и, не уточнив, с какими именно, банк не может ждать погашения закладной на фабрику до конца месяца. Максимум, что он может сделать, это подождать ещё три дня. До понедельника.

На дворе был четверг, и три дня — это пятница, суббота и воскресенье. В пятницу ещё можно было что-то попробовать предпринять, а в выходные вероятность чего-либо сделать была вдвое меньше. А конкурс на казённый подряд начинался в понедельник и заканчивался к среде. То есть в четверг у меня уже будет решение на руках.

— Прохор Прокофьевич, — сказала я, — вот документ, подписанный вами же, где срок выплаты начало следующего месяца. Я готова подумать о том, чтобы закрыть закладную чуть раньше, но точно не ранее конца следующей недели. Я подала на казённый подряд, и в четверг у меня на руках будет документ.

Господин Феррон вытащил довольно толстую книгу.

— Что это? — спросила я.

— Свод правил нашего банка, — заявил он, и произнёс, — статья тысяча сто двадцать шесть, пункт тридцать один, редакция вторая.

Он протараторил это с той скоростью, которая выдавала, что он специально проштудировал название статьи перед нашим приходом. Ни один нормальный человек не держит в голове такое количество статей, пунктов и поправок. Директор банка открыл нужную страницу и зачитал, что в случае возникновения непреодолимых обстоятельств банк вправе изменить решение по выплате закладных.

— И какие же непреодолимые обстоятельства у вас возникли? — всё ещё надеясь, что мне удастся договорится, спросила я.

— Банк получил крупный заказ, на который срочно требуются средства.

— А почему эта ситуация непреодолима?

— Послушайте, госпожа Завадская, — вдруг устало произнёс Прохор Прокофьевич. — Мы можем спорить здесь до вечера, но либо вы возвращаете деньги до понедельника, либо мы продаём вашу фабрику с молотка.

И вот тут у меня возникло странное ощущение. Я поймала взгляд Прохора Прокофьевича, и вдруг поняла, что какие бы аргументы я ни приводила, ни один для него ничего не стоит, и Иван Андреевич мне