Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

— Меня зовут Юлия Завадская. Я вдова фабриканта Завадского.

Агриппина расправилась с пирожным, вытерла руки салфеткой и посмотрела на меня тяжёлым взглядом.

— Слушаю тебя, Юлия Завадская, — сказала она, подчёркивая, что «гусь свинье не товарищ». И хотя я была дворянского сословия, но всё же относительно драконьих родов стояла ниже.

Но я-то вообще не про дворянство, поэтому сделала вид, что не заметила, мне же главное было её сейчас «зацепить». И я начала было издалека, но быстро решила бить прямо в цель, увидев выражение скуки на полном лице женщины.

— Я видела вас сегодня в банке, неужели вы решили расстаться со своей фабрикой?

Она снова взглянула тяжело, и не отвечая на мой вопрос, произнесла, давая понять, что времени у меня мало:

— Говори, что хочешь сказать.

— Я слышала, что продажи вашей фабрики падают, полагаю, потому что аглицкие и парижские шёлка красивее по рисунку, и конкуренция высокая.

— Да, — мрачно ответила Агриппина. — Поэтому фабрику, скорее всего, буду продавать, если покупатель найдётся быстро.

Она тяжело вздохнула. По этому вздоху было ясно, что продавать фабрику ей не хочется.

— Вы не хотите продавать, — сказала я, не спрашивая, а утверждая

— Нет, — коротко ответила Агриппина

— Тогда мы можем помочь друг другу, — перешла я к главному, — я могу разработать для вас новые рисунки и новые расцветки, не хуже парижских, а даже лучше.

— Зачем мне твои рисунки, на меня лучшие художники работают, и ничего не выходит.

Я улыбнулась: «Вот оно».

— Так и я не художник, я … — чуть было не сказала дизайнер, но вдруг поняла, что такого слова в русском языке нет, и заменила, на мой взгляд наиболее подходящим по смыслу, — я мастер.

Но, судя по скептическому взгляду вдовы Златогоровой, её это не впечатлило. Пришлось объяснять:

— Я делаю рисунок, и к нему карту процесса, как это надо ткать на фабрике, чтобы и на ткани было то же, что и на бумаге, со стабильным качеством.

В глазах драконессы появилась заинтересованность, но она не кинулась мне на шею с объятьями благодарности

— Звучит так, будто тебе что-то нужно, — сказала она.

— Нужно, — не стала я скрывать, — деньги, и срочно.

— Сколько? — и этот вопрос меня порадовал.

Я назвала сумму, на которую была заложена моя фабрика.

— Ого! — воскликнула Агриппина. — Десяток художников стоит в десять раз дешевле.

— Так я прошу в рассрочку, — сообщила я, — по оплате будем договариваться по результату.

И по взгляду, брошенному на меня Агриппиной, в котором явно отразились расчёты, я поняла, что зацепила её.

— А чем докажешь, что действительно сможешь сделать не хуже аглицкой?

Тут я вдруг поняла, что ни разу не видела её шёлк, и, если качество сырья плохое, то никакой рисунок не поможет. Об этом я ей честно и сказала.

Лицо Агриппины стало обиженным.

— О фабрике Златогоровых легенды ходят, — произнесла она с достоинством.

— Простите, мне нужно было убедиться.

И вдруг она по-мужски протянула мне руку, я в ответ тоже, и, наверное, это смотрелось странно, особенно учитывая, что руки мы пожимали над тарелкой с пирожными. Рукопожатие Агриппины было твёрдым, и я не растерялась.

— Агриппина Златогорова, — назвала она своё имя. И стало понятно, что дело пошло.

— Отчего-то я тебе верю, — она и огляделась. — Кто там у тебя сидит? Поверенный?

— Поверенный, — кивнула я.

— Так поехали сейчас же ко мне в контору, там мой адвокат всё и оформит. Ты мне обязательство сделать шёлк не хуже аглицкого, я тебе ссуду.

Я вернулась к нашему столику, и заметила, что от Ивана Андреевича только что отошёл какой-то молодой мужчина.

— Иван Андреевич, кто это был?

— Служащий из банка, знакомый, — негромко ответил он. — Пришёл сообщить, что к господину директору приезжал некий Прокупаев, владелец ткацко-суконной фабрики, наш главный конкурент. Служащий точно не знает подробностей, но Прокупаев провёл в кабинете некоторое время, после чего директор и отдал распоряжение отправить вам, Юлия Павловна,